Следую по твоим следам.

Глава 1.

МАРИАННА.

Чёрт. Кто бы мог подумать, что этот день наступит сегодня? Солнце слепит мои голубые глаза, но я не отвожу взгляд от горизонта. Желая запомнить всё до мельчайших деталей. Сидя на камне марсельского порте, я смотрю, как рыбацкие лодки медленно отчаливают от причала. Грусть сжимает горло тяжелым комом. Я покидаю не только этот порт - я покидаю сам Марсель, его шумные улочки, крики чаек и запах моря, друзей. И всё из-за работы отца! Он даже не оставил нам с мамой выбора, просто поставил перед фактом: «Меня переводят в Париж. Новое дело. Собираемся». И никаких «как вы на это смотрите», никаких «давайте обсудим». Только холодный и деловой тон. «Мы же семья» - этот довод всегда был его козырным тузом, против которого бессильны любые возражения. Семья должна быть вместе. Даже если ради этого приходится разорвать свою жизнь на части. На мой телефон пришло sms. Я потянулась в карман джинсовых шорт и разблокировала экран, прочитала сообщение от матери.

«Мари! Где ты? Отец скоро приедет и нам нужно будет уже выезжать».

Я закрываю глаза, в последний раз вдыхая соленый воздух. Где-то вдали смеются туристы, звенят бокалы в ближайшем кафе. А я прощаюсь. Прощаюсь с городом, который был мне домом. С морем, что отражалось в моих глазах все эти годы. Я медленно поднялась с места.

«Уже иду», - коротко ответила я матери, сунув телефон обратно в карман джинсовых шорт.

Потянулась за своим потрёпанным рюкзаком, набитым до отказа последними пожитками, которые не вошли в чемоданы. Рывком накинула его на одно плечо и поднялась с нагретого камня, с которого открывался вид на море.

На мгновение я замерла, впитывая картину, знакомую до боли: бескрайнюю синеву, окаймлённую белыми гребешками волн, покачивающиеся лодки, далёкий маяк. Ветер тут же принялся играть длинными русыми прядями, развевая их словно знамя. Я чувствовала, как он пронизывает тонкую ткань топика, принося с собой солёные брызги и запах далёких путешествий.

Покидать этот город не хотелось до слёз. Здесь всё было привычным и знакомым до каждой трещинки на асфальте. Я знала каждый переулок в старом квартале, знала в лицо каждого рыбака, который вёл свою лодку в открытое море и возвращался с уловом. Помнила каждую вывеску кафе, где подавали самую свежую выпечку с утра и самую вкусную жареную рыбу вечером.

Сжав зубы, я наконец заставила себя развернуться и медленно, будто против собственной воли, побрела в сторону дома. Каждый шаг отдавался тяжестью в ногах. Я шла, не оборачиваясь, чувствуя, как море жжёт спину своим незримым взглядом. Оно оставалось позади - огромное, вечное и безучастное к тому, что одна из тех, кто называл его своим, навсегда уходит из его объятий.

Наш дом в Марселе был маленьким, притулившимся в одной из узких улочек Ле-Панье, где стены домов цвета выгоревшей охры увиты плющом. Он состоял из гостиной, объединенной с кухней, спальни родителей и её собственной комнаты под самой крышей — мансарды с покатым потолком и единственным окном, выходившим на море.

Но для меня это было мои королевство.

Комната, выдержанная в спокойных серых и белых тонах, была моим убежищем. Стены цвета морской дымки, без лишних украшений, если не считать несколько моих любимых картин в тонких черных рамах: акварельный эскиз марсельского порта, подаренный матерью и абстрактная работа в холодных синих тонах, напоминающая о бурном море в шторм.

У стены, под самым скатом крыши, стояла узкая белая кровать, застеленная мягким серым пледом и стопка книг на прикроватной тумбе. Напротив, невысокая, но длинная полка из светлого дерева, до отказа забитая книгами: от классической французской литературы и учебников по ландшафтному дизайну до сборников поэзии и потрепанных блокнотов с моими собственными набросками. Никогда не решалась превратить их в полноценные книги.

Центром моей вселенной был небольшой журнальный столик цвета выбеленного дуба, поставленный прямо у окна. За ним, на подушке, разбросанной на полу, она часами сидела с ноутбуком, делая уроки или пытаясь писать. Сейчас стол был пуст, лишь след от кружки на дереве напоминал о вчерашней бессонной ночи.

По краю стеллажа и над изголовьем кровати вились гирлянды с теплыми белыми лампочками, которые я зажигала по вечерам, создавая свой собственный звездопад. На подоконнике ровным строем стояли мои «подопечные» - миниатюрные суккуленты в простых глиняных горшках: толстянка, несколько кактусов и алоэ. Мой зелёный отряд, не требующий много внимания.

Здесь, в этой комнате с минималистичным порядком и личными, выверенными до мелочей деталями, царил мой дух. Здесь я могла дышать, творить и быть собой. И сейчас, в последний раз окидывая взглядом это пространство, я понимала, что оставляет здесь частичку своей души.

В доме царил хаос, пахший пылью и тоской. Комнаты, оголённые до стен, гулко отзывались на каждый шаг. Вчера курьеры аккуратно, как гробы, вынесли самое громоздкое - диван, где мы вечерами смотрели фильмы, обеденный стол, за которым пили утренний кофе. Теперь на его месте на паркете остался лишь бледный призрак -прямоугольник, не тронутый солнцем.

И в центре этого опустошения металась моя мама.

Софи, обычно такая собранная, сейчас напоминала птицу, бьющуюся о стекло. Её волосы выбивались из небрежного пучка, а на лбу блестела испарина. Она бегала от одной сложенной коробки к другой, бессильно поправляя скотч, который отказывался ровно ложиться.

— Маркируй, обязательно маркируй! — бормотала она себе под нос, сжимая в руке перманентный маркер. — «Кухня. Хрупкое». «Ванная. Средства». «Мари. Книги».

Мой взгляд скользил по пустым полкам, по светлым квадратам на стенах, где совсем недавно видела мамины любимые картины. Казалось, она не просто упаковывала вещи, а спешно собирала по кусочкам рассыпавшуюся жизнь, пытаясь уложить её в аккуратные картонные параллелепипеды. В её движениях читалась не суета, а тихая паника, сдерживаемая лишь силой воли. Она заворачивала в пузырчатую плену очередную вазу, и её пальцы чуть дрожали.