Следующая остановка — Любовь

Глава 4. Узбекский “МакГайвер” в действии

Узбекский “МакГайвер” в действии

Пока мы шли к автобусу, моё настроение успело прокатиться по всему эмоциональному спектру — от “жизнь прекрасна” до “всё тлен” и обратно. Наверное, раз десять. Я настолько устала сама от себя, от Марка и от того, что чувствую, когда он просто дышит рядом, что начала искать спасения — как обычно — в окружающем мире.

Раньше этим спасением были пейзажи за окном, философские размышления под шум шин… а теперь — водитель и умерший автобус. Потому что ничего так не возвращает к реальности, как мужчина с гаечным ключом и транспорт, переживший клиническую смерть.

Когда мы подошли, водитель стоял у раскрытого капота и вытирал руки тряпкой. Из-под капота валил пар, пахло тосолом и отчаянием.

А пассажиры уже освоились — будто не на трассе застряли, а на турбазе. Кто-то расстелил плед и достал яйца с рисом, бабушка заварила чай в термосе, мужик в майке растянулся на обочине и храпел так, будто подзаряжал автобус от солнечной батареи.

Подростки, у которых, видимо, сдохли все гаджеты, нашли палку и теперь устраивали научный эксперимент: можно ли довести до нервного срыва мохнатую гусеницу. Женщина в платке — вечный классный руководитель — подскочила, всплеснула руками и заорала:

— Немедленно прекратите издеваться над природой!

— Мы её изучаем!

Я услышала знакомый звон — тот самый, фирменный, “валерин”.

Обернулась — и, конечно, праздник жизни уже начался.

Нина устроила народное гулянье уровня “День шофёра”: её контрабандный запас пива, который Валера тащил как стратегический резерв, пошёл в массы. Теперь бутылки звенели в руках у половины автобуса, а Нина — с выражением лица человека, наконец нашедшего смысл бытия — раздавала “по справедливости”.

Валера стоял рядом, мрачно наблюдая, как его личный склад превращается в фонд взаимопомощи. Лысый уже провозгласил первый тост “за надёжных женщин и слабых мужчин”, а бабушка добавила, что таких женщин надо бояться, но уважать.

В общем, революция произошла, и Валера явно в ней оказался оппозиционером.

Я оглядела всё это и подумала: ну всё, до вечера они уже тут прописались — осталось только костёр развести и объявить “первый съезд туристов имени сломанного шланга”

— Ну что, как успехи? — спросила я, еле оторвавшись от картины и подойдя к водителю.

— Да какие тут успехи, — буркнул он. — Верхний шланг охлаждения лопнул. Без запчастей — хоть стой, хоть медитируй.

Я подошла ближе, заглянула под капот — и вдруг на секунду провалилась в детство.

Всё это — шланги, болты, запах железа и масла — было странно родным.

У моего деда был трактор — старенький, оранжевый от ржавчины, но гордый, как боевой конь. На нём он ездил в соседний город сдавать хлопок, а обратно неизменно возвращался с новой поломкой. У них с трактором была стабильная, почти семейная связь: он ломался — дед ругался, потом чинил, и снова ехал, будто ничего не случилось.

Каждая такая поездка занимала два дня, и я скучала по нему, как будто он отправлялся не за хлопком, а в космос.
Когда дед возвращался, я уже стояла у дороги, высматривая на горизонте наше родное пятно ржавчины.
Он только успевал заглушить мотор, как я уже подбегала и, конечно, не давала ему спокойно ремонтировать: крутилась рядом, подавала ключи и комментировала, будто эксперт.

Так я и выучила названия инструментов: рожковый, разводной, крестовая отвёртка, шесть на восемь, восемь на десять — всё знала, как таблицу умножения.
Когда дед забывал, где что лежит, я напоминала.
— Айда, принеси головку!
— Какую? Маленькую или ту, что вчера под колесо укатилась?

Он смеялся, а я чувствовала себя гением инженерной мысли.

Потом у отца появилась первая машина — старая «Волга», белая, как надежда, и капризная, как артистка.
Мы с ним вместе меняли масло, проверяли свечи и ругались на карбюратор, будто на живого человека. Так я окончательно поняла: если где-то шумит, течёт или греется — это не повод паниковать, это просто приглашение поработать руками.

Я бросила взгляд на Марка, оценивая, готов ли он к тому, что сейчас произойдет и закатала рукава своей старой джинсовки.
— Давайте я посмотрю.

Водитель усмехнулся:
— Девушка, вы хоть знаете, где тут радиатор, а где дворники?

— Я из Узбекистана, — сказала я спокойно. — Мы там с помощью плевка и веры чиним всё — от трактора до стиралки. Так что не переживайте, ваш автобус в надёжных руках.

Марк позади прыснул:

— Осторожно, сейчас она не только починит, но и начнёт выдавать гарантийные талоны.

— Не мешай взрослым решать взрослые проблемы, — сказала я, не глядя.
Заглянула под капот — и сразу увидела виновника: верхний шланг распух, треснул, шипит, как чайник на нервах.

— Вот он, красавец. Переутомился.

Водитель покачал головой:
— Только менять. Изолентой — на пять минут.

— Изолента — это для слабаков, — ответила я и полезла в автобус за сумкой. Марк, естественно, поплёлся следом, как охранник, который сам не уверен, кого именно охраняет — меня или окружающих от меня.
Марк насторожился, глядя, как я копаюсь в тяжелом рюкзаке: