Следующая остановка — Любовь

Глава 5. Когда ломается не автобус

Когда ломается не автобус

А не пошло бы оно всё лесом?
И Марк этот — московский, симпатичный, культурный, за пирожки расплачивающийся. И его девушка — наверняка та самая, с идеальной укладкой и сумочкой, из которых пахнет успехом и недоступностью. Красивая, как мартовский снег — блеснула, растаяла и пропала.

А у меня — чай из термоса, пирожок с капустой и потрясающий вид из окна! Вот где настоящая жизнь.
Степь тянется до самого неба, золотая и ленивая, как кот после обеда. Трава переливается от ветра, будто кто-то гладит её невидимой рукой. Солнце медленно опускается — не спеша, с достоинством, словно актриса, уходящая со сцены под аплодисменты.

А вон там — лошади! Настоящие, с гривами, что светятся на закате. Скачут, будто очень важным делом заняты — может, на свидание, а может, просто потому что могут.
И среди них — маленькая лошадка, шмыгает за мамой, запинается, хвостиком машет.

Как давно я на таких не каталась...
В детстве нас ставили верхом, и мы визжали, пока лошадь шла шагом. Тогда казалось, что быстрее и опаснее не бывает. А теперь вот еду в раздолбанном автобусе, чиню шланги из бутылок и думаю — может, и не надо быстрее? Может, так и правильно: не мчаться, а просто ехать и смотреть, как солнце садится, как степь дышит, как всё на свете не спешит.

И вообще, если задуматься, у кого из нас сейчас лучше — у Марка с его московской девушкой или у меня, с пирожком и видом на бесконечность?

Я повернулась, чтобы снова что-то съесть или хотя бы сделать вид, что занята пирожком, — но взгляд сам собой нашёл Марка.
Он сидел рядом, чуть ближе, чем нужно, и я чувствовала его тепло — не жар, не касание, а именно то спокойное, невидимое тепло, от которого становится беспокойно.
Свет из окна падал сбоку, выхватывая из полумрака линию его подбородка, тень на щеке и усталую мягкость во взгляде.

Он не говорил ничего, просто сидел и что-то читал в телефоне. И, может, именно из-за этого — из-за тишины — я вдруг поняла, что всё пошло не по плану.

Вот ведь… Не влюбиться бы. Не сейчас, не сюда, не в этого мужчину, у которого где-то там, в Москве, уже кто-то есть. Та, с которой у него общие завтраки, билеты в театр и, наверное, одинаковые бокалы для вина.
А у меня — автобус, степь и пирожок с капустой, который уже остыл, но почему-то стал вкуснее. Отличный набор, чтобы строить личную жизнь.

И всё же… внутри что-то сжалось, как пружина.
Он поднял глаза, поймал мой взгляд — и я будто забыла, как дышать. Всего секунда, а воздуха стало меньше.
Я отвернулась, делая вид, что любуюсь степью. Но сердце билось так громко, что, кажется, водитель мог услышать.

Вот тебе и археология, — подумала я. Хотела искать древности, а откопала чувства, которые давно следовало бы оставить под землёй.

Солнце садилось, окрашивая степь в золото, и ветер врывался в салон, пахнущий пылью, бензином и чем-то родным.
А я всё смотрела вперёд, делая вид, что ничего не происходит. Хотя знала — происходит. И управлять этим я уже не могу.

Я отвернулась от Марка, решив, что думать о нём — вредно для здоровья. Пусть сидит там со своей московской улыбкой и коротко подстриженными волосами, где ни единого шанса для беспорядка. А я лучше посмотрю в окно.

Снаружи степь тянулась бесконечно: ровная, как дыхание спящего великана. Солнце садилось неторопливо, будто тоже не хотело уходить — расплескало по небу мед, персик и немного дыма. Воздух дрожал от ветра, и лошади на горизонте казались миражами — живыми, но чуть нереальными.

Я облокотилась на поручень и подумала, что, может, в другой жизни я бы каталась на одной из них, волосы в пыли, руки вожжи держат… а не сидела бы в этом душном автобусе, где пахнет пирожками, тосолом и чем-то ещё — им.

Я невольно взглянула на Марка. Он сидел все так же, будто ничего не произошло, но я чувствовала… Чувствовала, что он за мной следит.

А если бы не девушка в Москве, если бы не все эти «разные миры», что бы тогда?

А что если и он сейчас думает о том же?

Но потом я одёрнула себя.
Зачем русскому парню какая-то приезжая с факультета археологии, которая тратит последние деньги на термос чая и билет до Самарканда?
Глупость. У него — жизнь, у меня — вечная сессия и мечты о раскопках, где находишь черепки и называешь это прогрессом.

И тут автобус вздрогнул.
Сначала тихо — как будто порыв ветра. Потом сильнее.

— Что-то он ведёт, — сказала я.

Марк поднял голову, к водителю, будто не услышав меня, но я поняла, что это была мгновенная реакция именно на мои слова.

Водитель держался за руль, но я разглядела через зеркало заднего вида, что лицо у него побелело, глаза полузакрыты.

— Эй! — Марк уже рванулся вперёд, я пошла за ним. — Вам плохо?

Тот не ответил. Только выдохнул, и автобус резко дёрнулся в сторону.

— Тормози! — крикнула я, бросаясь к водителю, но тот будто меня не слышал.

Марк успел схватить руль, я — поднырнуть под руль и аккуратно нажать рукой на тормоз, убрав с педали непослушную ногу водителя.

— Марк, к обочине, — скомандовала я, на всякий случай.