Следующая остановка — Любовь

Глава 8. Кому скорую? Мне скорую.

Кому скорую? Мне скорую.

Мне совсем поплохело. Я держалась из последних сил, чтобы не вырвать — буквально зубами держалась. Автобус трясся так, будто участвовал в соревновании «Самый худший вибромассажер мира», а каждая кочка отзывалась во мне маленькой апокалиптической драмой.

Внутри поднимались волны — не те романтичные, что на море, а такие, от которых капитан корабля бы прыгнул за борт. Я пыталась думать о чем-то другом — о музыке, о книге, о том самом свитере, который уже казался мне последней ниточкой надежды. Но в голове оставалось только одно отчаянное заклинание:

«Только не здесь. Только не сейчас. Только не в автобусе. Пожалуйста».

И, разумеется, автобус решил остановиться именно в момент, когда мой организм объявил мне войну.

Как только тормоза пискнули, волна тошноты поднялась во мне так резко, что я подпрыгнула с сиденья. Марк даже не успел спросить:
— Ты в порядке?..
Потому что я уже почти перепрыгнула через него — он только успел откинуться назад, как будто я внезапно стала боевым дельфином, совершившим прыжок свободы.

Половина салона повернула головы в мою сторону.
Кто-то обеспокоенно прошептал:
— Ой, девочка зелёная какая-то…
Другой пассажир добавил:
— Я ж говорил, трясёт сильно, вот кого-то и скрутило.

Я бы им ответила, но я уже вылетала в проход, лавируя между сиденьями так, что олимпийские гимнасты бы аплодировали.

Я выскочила из автобуса и метнулась к ближайшим кустам — единственному месту, где можно было хотя бы попытаться страдать приватно. Привстала над ними, цепляясь за воздух. Всё мутило, дрожало, земля уходила из-под ног.

Пока я боролась с собственной внутренней революцией, Марк остался сидеть в автобусе, абсолютно ошарашенный. Он смотрел на дверь так, будто только что стал свидетелем очень странного похищения.
Но спустя пару секунд выражение «что за чёрт?» сменилось у него на «подождите, ей же реально плохо».

И вот он уже выбирается из автобуса, быстро, почти нервно. Подходит ко мне осторожно — как будто боится меня напугать или получить брызгами возмездия.

— Айдана? — позвал он тихо и тревожно, — Тебя тошнит?

Я пыталась кивнуть, но голова и так болталась, как несмазанный шарнир.

Марк встал рядом, аккуратно коснулся моей руки, проверил лоб.
— Ты горишь… — выдохнул он.
И его голос прозвучал так, будто он только сейчас осознал, насколько всё серьёзно.

Его рука была до смешного холодной — будто он только что держал в руках снег.
От этого прикосновения меня на пару секунд отпустило.
Наступила такая маленькая, хрупкая передышка…

И в эту передышку я поняла, что всё гораздо хуже, чем казалось.
Не укачивание.
Не нервы.

Температура. Сильная. Та самая, после которой организм обычно шепчет:
«Ну всё, подруга, держись. Дальше будет весело».

Марк нахмурился — я даже боковым зрением увидела, как его брови сползли в тревожную складку.
Он убрал руку.

И ровно в этот момент мои последние внутренние силы решили выйти из чата.

То, что случилось дальше, сложно назвать «настигло». Скорее: «обрушилось». Меня согнуло ещё сильнее, и рвота пошла так резко, что я бы не удивилась, если бы куст стал кричать от испуга.

Глаза заслезились, дыхание сорвалось.
Казалось, будто кто-то вывернул меня наизнанку, аккуратно так, профессионально, не оставив внутри ни грамма достоинства. Желудок судорожно сжимался, будто пытался убежать куда-то в район позвоночника. Горло горело. Колени дрожали.
Меня трясло целиком — как будто я стояла под напряжением.

Марк тихо поморщился — ну ещё бы, зрелище не для слабонервных — но тут же, почти автоматически, придержал мои волосы одной рукой. Чтобы не мешали. Чтобы не испачкались. Чтобы мне хоть где-то было не настолько ужасно.

Другой рукой он успевал набирать что-то в телефоне, отводя взгляд ровно на секунду, будто был супергероем с режимом «умение писать сообщения без потери бдительности».

Я же могла только стоять, дрожать, задыхаться и думать, что если в аду есть отдельная камера пыток для особо впечатлительных, то она выглядит примерно так.

И где-то между очередной судорогой желудка я поймала себя на мысли:
«Степь, ночь, кусты. И я, благородная Айдана, героиня своих приключений… Да я же сейчас в прямом эфире позорюсь, как научная экспедиция, которая нашла динозавра и тут же его уронила».

Но думать силы закончились.
Тело просто продолжало мучиться.
А Марк стоял рядом, тревожно молча, и держал мои волосы — как будто это был сейчас самый важный в мире поступок.

За моей спиной уже послышались голоса пассажиров:
— Ей плохо…
— Может, скорую?
— Зачем скорую, дайте угля!
— Угля? Ты в каком веке живёшь?

Когда всё во мне окончательно закончилось, я повисла над кустом, едва дыша.
Стало легче — но не так, чтобы «о, жизнь налаживается», а так, чтобы «ну, по крайней мере, я больше не умираю вертикально».

Желудок был пуст, но тело продолжало трясти: мелкая дрожь пробегала по рукам, ногам, даже по ресницам.
Холодный пот скатывался по спине, виски пульсировали, как будто внутри поселился ударник-любитель.