Следующая остановка — Любовь

Глава 10. Когда Марк рядом

Глава 10

Когда Марк рядом

Я спала как младенец — таким младенцем, который наконец-то получил свою дозу мира, тепла и законного ничегонеделания. Проснулась уже другим человеком: голова яснее, тело не такое ватное. Автоматически посмотрела на руку — капельницы нет. Место аккуратно заклеено пластырем, даже милым каким-то, с краешком розового. Кто это так нежно меня заклеил? Ничего себе сервис.

Я села, огляделась. Комната была полутёмной, зашторенной, и казалась чужой и моей одновременно. И тут я поймала себя на том, что… ищу его. Вот прям взглядом перебираю все углы — будто кто-то спер мой кошелёк с паспортом, только хуже. Это даже не контролируемо было. Просто какой-то внутренний радар включился: «где он?»

Нашла.

На диване у окна он растянулся во всю длину, укрывшись пледом нежно-жёлтого цвета. Спал так спокойно, что казалось, будто весь мир замер, чтобы не потревожить этот момент. Острые скулы, густые брови слегка нахмурены даже во сне, а тёмные волосы, которые кажется за эти два дня успели отрасти, аккуратно растрёпаны. Длинные пальцы выглядывали из-под пледа, едва касаясь воздуха, и я ловила себя на том, что представляю, как было бы коснуться их, не для того, чтобы изменить что-то, а просто почувствовать. Ресницы. Эти длинные, чёрные. Такие несправедливо длинные, что я прямо ощущаю какой-то внутренний протест: «Ну зачем они такие? Чтобы я смотрела и думала, что весь мир устроен неправильно?» Кажется, я могу их пересчитать и выдать в отчёт: «Несправедливость мира №147: ресницы Марка». И сердце ёжится, болезненно и странно, потому что смотришь — и понимаешь, что он есть просто так. Существует, спокойно, красиво, и твоё вмешательство тут не предусмотрено.

Хотя, если бы это был… кто-то, кого можно было трогать, я, наверное, уже вскарабкалась к нему, обняла, потревожила сон, заставила проснуться, чтобы услышать его голос. Раньше он казался мне фоновым шумом, чем-то будничным, как разговор прохожих или вой вентиляции в квартире. А теперь… теперь я уверена, что смогла бы различить даже его тихий шёпот, тонкий и мягкий, среди всей этой жизни, которая продолжается вокруг нас.

И я лежала, наблюдая его, и постепенно замечала, как тело само отпускает все привычные зажимы: “Держись, не плачь, не ной, не мешай, контролируй”. А теперь эти правила словно растворились в воздухе вместе с капельницей и её ритмом. Сердце расслабилось, а разум сказал “ну, можно” и это «ну, можно» расползлось по мне тихой, тёплой волной — такой, от которой сначала хочется спрятаться, потому что непривычно, а потом вдруг понимаешь: нет, я устала прятаться.

Я чуть глубже опустилась на подушку, будто боялась случайным движением спугнуть сам факт его существования. Марк всё так же спокойно дышал, и каждый его вдох будто собирал по комнате россыпь моих мыслей, притягивал их к себе, делал тише. И это было странное ощущение — будто я не смотрю на человека, а слушаю музыку, которую знала всегда, но почему-то только сейчас поняла слова.

Я вспомнила, как вчера — или позавчера? Время здесь текло как-то по своим законам — он держал меня за руку. Не крепко, не так, чтобы показать, что он сильный, надёжный или какой-то там ещё. А ровно настолько, чтобы я почувствовала: «Ты здесь. Я здесь. Дыши». И ведь подействовало. Как будто всё, что во мне громыхало, стучало, крутилось, решило: ладно, отдохни.

Я перевела взгляд на его лицо ещё раз — как будто мало мне было. И вдруг заметила, как тень от занавески чуть дрогнула, легла ему на щёку, прорисовав мягкую линию. От этого движения у меня внутри что-то сдвинулось, подалось вперёд, как растение, которое потянулось к солнцу. Вот просто одно крошечное смещение света — и я уже снова не контролирую, снова чувствую больше, чем собиралась.

Мне захотелось подняться и поправить плед, потому что он сполз на пару сантиметров. Ерунда же. Он не замёрзнет. Он вообще выглядит как человек, который в любой ситуации сохранит это спокойствие — даже если вокруг всё будет рушиться. Но вот эта пара сантиметров… такая глупая, такая нежная забота, которая не знает, куда деваться. Я даже подняла руку, чтобы встать.

И не встала.

Потому что в этот момент Марк чуть шевельнулся. Очень лёгкое движение — еле заметное. Он не проснулся, нет. Просто выдохнул глубже, как будто там, во сне, ему вдруг стало лучше.

И я замерла, как будто это я смогла всколыхнуть в нем что-то ценное, тонкое, единственное. Сжала пальцы, притянула их к груди и тихо улыбнулась в темноту комнаты.

Вот это и есть — то самое «ну, можно». Можно быть тихой. Можно быть мягкой. Можно не держать руки в кулаках. Можно смотреть и не прятать то, что внутри все ещё живое, чувствующее.

Можно — и не страшно.

А может, страшно. Но впервые за очень долгое время — приятно страшно. Как будто впереди что-то есть. Не обещанное. Не гарантированное. Но… настоящее.

И вот в этой мягкости, в этом тёплом «можно», которое растекалось по мне, по комнате, по его дыханию — вдруг что-то внутри тихо кольнуло. Почти невесомо, но достаточно, чтобы я вздрогнула не телом — мыслью.

Потому что у этого человека, который спит в двух метрах от меня, есть девушка.

Настоящая. Живая. Которая ждёт его в Москве.

И от этой мысли всё сразу стало другим — не холодным, нет, — просто более… чётким. Вырисованным, как линия, которую не заметила раньше, а потом подвинула лист — и вот она, прямо под светом.