Следующая остановка — Любовь

Глава 11. Я и чужие имена

Я и чужие имена

Марк

Дверь больницы за мной тихо закрылась. И сразу стало как-то странно пусто. Лёгкая прохлада улицы билась о кожу, и я понял, что на самом деле мне не холодно — просто ощущение потери присутствия рядом с ней оказалось плотнее, чем любой осенний ноябрьский ветер.

И я стоял, дышал, и… думал о ней.

Сегодня я проснулся от того странного ощущения будто что-то привычное — ритм её дыхания, слабое посапывание, едва слышное, но заметное — вдруг изменилось. Я не сразу понял что именно. Просто мозг, даже сквозь сон, зацепился: «что‑то не так». Открыл глаза — слегка, будто проверяя свет, тень — и первое, что увидел, была она.

Она сидела на кровати. Бледная ещё, но уже без той мертвенной серости, что была вчера. Волосы взъерошены. Плечи расслаблены чуть больше, чем обычно. И взгляд… Смотрит куда-то ниже моего лица — то ли на плед, то ли на мои руки.

Неловко стало не из‑за её взгляда — из‑за того, что мне понравилось, что она смотрит.

Я лежал неподвижно и снова прикрыл глаза, делая вид, что всё ещё сплю. Глупо, конечно, но… мне хотелось задержать этот момент. Секунду, когда она думает, что я ничего не замечаю, и поэтому позволяет себе не прятаться. Она редко бывает такой — мягкой, тихой, настоящей. Почти детской в своей уязвимости.

Как будто всю ночь я держал её за руку не зря и вот моя награда.

Она осматривала меня внимательней, чем любой человек до неё. Не влюблённо — нет. Скорее… Осторожно, как будто я — не человек, а сложный механизм, который легко сломать неосторожным движением. Будто она проверяет — дышу ли я ровно, не морщу ли лоб, не дрогнет ли пальцами рука, которая ночью успокаивала её горячий, сбивчивый пульс. Будто ей нужно убедиться, что я здесь, что я не исчезну, не растворюсь внезапно в этой больничной палате.

Я почти чувствовал, как у неё внутри крутится целая воронка мыслей — тревожных, быстрых, с перескоками, как у неисправного телеграфа. И в этой вихревой панике она смотрит на меня так, словно я тот единственный неподвижный объект, за который можно ухватиться, чтобы не провалиться.

И чем дольше я делал вид, что сплю, тем отчетливее понимал: она понятия не имеет, как сильно её мысли отражаются на лице. Как она дергает край простыни, когда нервничает. Как чуть наклоняет голову, когда пытается понять, что чувствуешь ты. Как задерживает дыхание, когда что-то её пугает. И как мгновенно мягчеют глаза, когда её страх чуть-чуть отступает.

Я хотел сказать что-то простое — "я здесь", "всё нормально", — но слова казались лишними, а момент — слишком хрупким. И я просто лежал. Впитывал. Позволял себе запомнить это её утреннее состояние — растрёпанное, растерянное и странно доверчивое.

Мне давно так сильно не хотелось быть кому-то полезным. Не героем. Не спасителем. Просто человеком, рядом с которым ей можно перестать бояться хотя бы на минуту.

Я сунул руки в карманы, но пальцы всё равно чуть подрагивали — память кожи. Они ещё помнили её. Как её рука дрожала ночью, когда температура прыгала. Как она рефлекторно сжимала мои пальцы, будто пытаясь удержаться за что-то живое. И как под утро её пульс стал ровнее, и я впервые за всю ночь позволил себе расслабить плечи.

Я, достал телефон, прошёл несколько шагов по парковке, вызывая такси, и остановился. Повернулся к окнам.
Смешно — я ведь знаю, какое из них её.
Знаю, потому что всю ночь иногда смотрел туда, когда пытался не уснуть.
Знаю, потому что утренний свет ложился туда мягче, чем на другие.
Знаю, потому что она там.

И стоя вот так, с ломотой в спине — оттого что я всю ночь сидел у изголовья её кровати — с холодным воздухом, который никак не мог забить вкус её тепла, я понял одну неприятную вещь: Я не знаю, что делать дальше. Совсем.

Не знаю, как вести себя так, чтобы не переходить границы. Не знаю, как говорить с ней, не выдав лишнего. Не знаю, что значит быть для неё «правильным» человеком, когда сама идея правильности исчезает, стоит ей просто посмотреть на меня чуть дольше обычного.

Но знаю одно.

Уйти от неё — по-настоящему уйти — я уже не смогу. Даже если скажу себе тысячу раз, что должен. Даже если весь мир потребует этого. Что-то во мне уже осталось рядом с ней, в той тихой полутёмной палате, среди несказанных слов и её утреннего взгляда, который она думала, что я не видел.

И я понятия не имею, к чему это приведёт.

Но, чёрт… я даже не пытаюсь остановиться. И самое поганое — я понимаю каждый шаг, который сделал, и всё равно делаю дальше.

Это ведь не случайность, не совпадение. Я сам всё устроил.

Договорился с водителем, чтобы следующий автобус уезжал без нас, а вещи оставил в любом магазине на остановке — я позже заберу; договорился с врачами чтобы задержали её подольше чтобы убедиться, что она точно здорова, хотя это отравление лечилось парой капельниц. Я хотел остаться с ней подольше. Я не хочу чтобы нас разлучила эта проклятая Москва, куда я не хочу ехать.

Я впервые в жизни потерял самообладание. Мне нельзя злоупотреблять её доверием. Я ведь знаю: такие, как она, доверяют редко и понемногу. Маленькими порциями. Словно проверяют, выдержишь ли ты или развернёшься и уйдёшь, как те, кто приходили до тебя.