Следы прикосновений

Глава 10: Пять косвенных улик

Утро застало Артёма за столом, где не было ни бумаг, ни кофе, ни следа вчерашнего дня. Только бронзовая линейка, выровненная по краю, и тень от панорамного окна, тянущаяся к двери, как предупреждение. Пальцы бездумно скользили по экрану телефона, листая новости.

Лира вошла без стука. В руках — два стакана кофе, в глазах — усталость, которую она не пыталась скрыть. Без слов поставила один перед ним. Пластик коснулся стекла без звука.

Он не поднял головы. Не сказал «спасибо». Просто кивнул — почти неощутимо.

— Спал? — спросила она хрипловато.

— Нет, — коротко бросил Артём, не взглянув на стакан. — Думал.

Лира подошла к окну, отпивая маленькими глотками обжигающий напиток. Город просыпался внизу — равнодушный к их расследованию, к их страхам.

Спиной она чувствовала его взгляд. Не оценивающий, не стратегический. Просто… присутствующий.

Когда она обернулась, он уже смотрел в экран. Но палец застыл над ним, не двигаясь.

«Он думает обо мне? Или просто считает, сколько ещё продержусь?»

Она не знала. И это раздражало больше, чем любой саботаж.

Дверь распахнулась без предупреждения. Феликс вошёл, как всегда — будто на сцену, но сегодня без ухмылки. Пиджак помят, галстук ослаблен, а в глазах не было привычного блеска — только тревожная собранность.

— Ну что, нашёл Соболева? — первым нарушил молчание Артём.

— Ничего, — бросил тот, опускаясь в кресло. — Соболев исчез. Даже кошку не забрал. Соседи говорят, со среды словно сквозь землю провалился. Ни чемоданов, ни следов отъезда.

Лира вздрогнула, вспомнив вчерашнее — ручку двери Громова, холодный металл, впитавший чужую ярость. Не план, а результат. Человек исчез.

— Не провалился… закопали, — тихо сказала она.

— Неудачное время для чёрного юмора, Лира, — мрачно бросил Феликс. — После записи Семёнова я и так на взводе.

— Она и не шутит, — отозвался Артём. — Это единственный вывод после нашей вчерашней вылазки.

Феликс замер, переводя взгляд с Лиры на Артёма.

— Мы слышали, как Громов сказал: «Всё должно быть чисто», — пояснила Лира. — Сразу после этого мы наткнулись на след его ярости. Это было не намерение, а финал. И теперь Соболев исчез.

Феликс медленно выдохнул:

— Значит, Громов уже действует. Устраняет свидетелей.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Слово было произнесено вслух — и от этого стало реальнее. Страшнее.

Лира отошла от окна и начала расхаживать по комнате. Ей нужно было двигаться — собирать мысли, выстраивать логику, не дать страху пвзять верх.

— Давайте сложим всё, что у нас есть, — сказала она, останавливаясь у стола.

Она загнула первый палец:

— «Сторож». Параноидальная защита на планшете. Почерк Громова. Технарь-гений, который никому не доверяет.

— Согласен, — кивнул Артём. — Но это лишь стиль, не доказательство.

Второй палец:

— Запись Семёнова. «Он велел мне почистить следы». У Громова был контроль над ним.

— Если это не монтаж, — вставил Феликс.

Третий. Лира остановилась напротив Артёма.

— Мотив. Твой отец, Волков, Громов. «Три мушкетёра». Но на той фотографии Громов — единственный, кто смотрит не в камеру, а в сторону. В тень. Он всегда был в тени. А ты со своей «Гармонией» рушишь его крепость. Это месть. И тебе, и памяти отца.

— Психологический портрет — не улика, — холодно заметил Артём, но уголок глаза его дрогнул.

— Вы мне не помогаете! — вспыхнула Лира.

— Лишь озвучиваем мысли здравого человека, если ему это предъявить, — спокойно сказал Феликс. — Но ты продолжай.

Лира нервно выдохнула. Четвёртый:

— Мы сами слышали Громова: «Всё должно быть чисто». И сразу после — этот след ярости на двери.

Она обвела мужчин взглядом:

— Совпадение?

— Возможно, — буркнул Феликс, но уже без прежней уверенности.

Пятый:

— Соболев исчез.

Она опустила руку.

— Пять улик. Все ведут к Громову.

— Но все косвенные, —напомнил Артём.

Лира почувствовала, как слова звенят эхом. Пять улик, идеально выстроенные — будто кто-то заранее разложил их на стол.

Феликс нахмурился:

— Косвенные, но чертовски стройные. Слишком идеально.

— Вот именно! — Лира резко повернулась к нему. — Слишком идеально! Как будто кто-то собрал эту картинку специально для нас. А А где Семёнов? Его дневник, запись — а самого нет. В командировке! Удобно, не находите?

— Так ты хочешь сказать, что это не Громов? — растерялся Феликс. — Я уже запутался.

— Я хочу сказать, что мы, как собаки, бежим за брошенной костью! — голос Лиры сорвался, но она не сдержалась. — Мы ищем врага там, где всё слишком аккуратно. И я не знаю, виновен ли Громов. Но что, если это не ловушка? Что, если картинка идеальна, потому что он просто уверен в себе — настолько, что не прячется?