Следы прикосновений

Глава 26: Альтернатива без потерь

Тишина висела в воздухе.

Лампы гудели, будто напоминали, что время всё ещё идёт.

Артём стоял, сжав кулаки, тень от его плеч падала на стол.

— Лира, — голос прозвучал глухо, — что за сигнал?

Она смотрела на него, не сразу осознав, что вопрос адресован ей. Щека саднила — там, где тонкая полоска крови подсохла и натянула кожу. Лира машинально провела по ней пальцем. Потом посмотрела на Волкова.

Он улыбался. Не насмешливо — просто спокойно, как человек, которому больше нечего скрывать.

В эту секунду всё стало на свои места.

Обрывки воспоминаний — «Сторож» на планшете, невыносимая боль при прикосновении к дневнику, эхо чужого голоса: «Хватит, Алексей!»

— Это были вы, — сказала она тихо. — Всё это время.

Волков сел в кресло. Медленно, без театра, просто как человек, решивший, что разговор пора закончить честно.

Он не отрицал.

Феликс, стоявший у книжного стеллажа, нервно сдвинулся.

— Кто — «вы»? О чём вообще речь? Я опять пропустил момент, где начинается безумие?

Артём не отводил взгляда от Лиры. Он смотрел на неё, как на человека, внезапно заговорившего на неизвестном языке.

— Лира, объясни, — потребовал он, и в его голосе прозвучала усталая, но твёрдая нота. — Что он имеет в виду? Что за сигнал?

Она на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями, чувствуя, как подступает тошнота.

— «Сторож», — начала она, заставляя слова идти ровно. — Я почувствовала его, когда брала дневник. Там не код, не программа, не адаптивный паттерн. Это что-то вроде... нити. Невидимой. Если её задеть — она откликается. Но не серверу. Ему.

— Ему? — Артём нахмурился.

— Да. Волкову. Он связан с ним, как я со своими видениями. Это его дар. Он чувствует, когда кто-то вторгается. Иногда — заранее.

Волков чуть склонил голову.

— Дар… слишком поэтичное слово. Я бы сказал — расширенное восприятие паттернов. Но если вам удобнее называть это «Сторожем» — пусть будет так.

Артём вскинул голову, его пальцы непроизвольно сжали край стола.

— Тогда объясните, Алексей. Как вы вообще связаны с этим дневником? Кто вам сказал о нём? Даже я не знал о его существовании!

— Никак, — Волков пожал плечами. — Я просто знал, где искать и где оставлять нити. Твой отец не умел прятать следы. Он был умен, но... слишком человечен.

Феликс хмыкнул:

— То есть ясновидение плюс архив старых связей. Удобный набор.

— Я просто умею ждать, — ответил Волков. — А ждать — значит видеть, кто куда идёт, задолго до того, как они сами это поймут.

Лира едва заметно вздрогнула. Воздух в комнате стал густым.

Артём не выдержал:

— Ради чего всё это? Вам мало власти, денег? Зачем вам этот спектакль?

— Ради чего? — Волков приподнял брови. — Ты задаёшь вопрос, на который нет простого ответа. Иногда вещи нужно не разрушать, а... ограничивать. Чистить.

— Вы убивали и подставляли людей, — голос Артёма окреп, в нём зазвенела сталь. — Семёнов. Громов. И, возможно, моего отца? Вы уничтожили их!

— Слишком громкое и слишком неточное обвинение, — спокойно парировал Волков. — Я не убивал. Но я позволил событиям случиться. Иногда это одно и то же, правда?

— Вы оправдываетесь, — выдохнула Лира.

— Нет, — мягко ответил он. — Я объясняю.

— Вы трое... — произнёс он, обводя их взглядом. — Такие разные, но одинаково самонадеянные. Думаете, что в ваших словах — правда. Но каждый из вас говорит лишь из своей, узкой колокольни. И всё же вы мне нравитесь. Редкий случай, когда искренне хочется дать людям шанс. Не погубить, а сохранить.

Лира почувствовала, как холод прошёл по спине. Ровные, спокойные интонации звучали опаснее любого крика.

Он коротким жестом дал знак охраннику. Тот подошёл, взял дневник и передал его Волкову.

Тот провёл ладонью по обложке — медленно, почти с нежностью.

— Это ящик Пандоры, Артём, — тихо сказал он. — Ты хочешь найти в нём ответы, но внутри — яд. Он убьёт не меня. Он убьёт память о твоём отце.

Артём побледнел.

— Вы боитесь, что мы узнаем правду, — сказала Лира. — Не за нас вы переживаете. За себя.

Волков усмехнулся.

— Возможно. Но иногда ложь милосерднее правды. Особенно если правда — о тех, кого ты ещё любишь.

Лира поняла, что он лжёт. Слова были гладкими, а глаза — слишком спокойными.

Он отдал дневник охраннику.

— Знаете, Лира, иногда лучший способ сохранить человека в истории — позволить другим помнить его лучше, чем он был.

Феликс тихо усмехнулся:

— Прямо эпитафия. Репетировали?

— С годами учишься правильным формулировкам, — сказал Волков. — Они экономят время.