Следы прикосновений

Глава 30: Свидетель «Цербера»

Свидание с прошлым происходило в нейтральной, безликой комнате для допросов. Не в СИЗО, а в изолированном кабинете при следственном изоляторе — такую уступку удалось выторговать Феликсу. Комната была лишена характера: светло-серые стены, пластиковый стол, три стула. Единственным признаком внешнего мира было зарешеченное окно под самым потолком, откуда лился безразличный свет серого утра.

Александр Громов сидел по ту сторону стола, и его вид был самым красноречивым обвинением. Безупречный костюм сменился на казённую спортивную куртку; взгляд, привыкший скользить по линиям кода и архитектурным схемам, теперь уставше блуждал по стенам. Но в его осанке ещё чувствовалась упругая сталь — не сломленного, а отступившего на заранее подготовленные позиции генерала.

Его взгляд скользнул по Феликсу, задержался на Артёме — и в уголках губ дрогнуло нечто, напоминающее усмешку. Последним он посмотрел на Лиру. И в его глазах она прочла не удивление, а молчаливое: «Наконец-то».

Артём нарушил молчание. Его голос был ровным и тяжёлым, как полированный гранит.

— Александр Анатольевич.

— Артём, — кивнул Громов. Его голос потерял менторские нотки, но не глубину. — Поздравляю. Ты выглядишь как человек, который только что выиграл сражение и понял, что это была лишь разведка боем.

— Мы не за поздравлениями, — парировал Артём.

— А за чем? За извинениями? — Громов медленно обвёл их взглядом. — Опоздали. Или вы хотите услышать, как я рыдаю в жилетку? Присядьте. Стоящие надзиратели мне уже осточертели.

Лира присела на стул напротив. Холод пластика мгновенно просочился сквозь ткань джинсов.

— Вы были правы, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Правда ранит. Иногда — глубже, чем хотелось бы.

Громов внимательно посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло нечто похожее на уважение.

— Добро пожаловать в клуб, мисс Верная. Но, полагаю, вы пришли не за сочувствием.

— Мы пришли за пониманием. Вы нам помогали, — сказала Лира.

Громов поднял бровь.

— Я? Помогал? Любопытная интерпретация саботажа и бюрократических игр.

— Именно так это и выглядело, — включился Феликс, непринуждённо облокотившись на спинку её стула. — Классика жанра: «доступ ограничен», «согласование у куратора». Но в этой классике были дыры. Как в швейцарском сыре.

— Какие же? — Громов с холодным интересом посмотрел на него.

— «Сторож», — чётко произнесла Лира. — На планшете. Настоящий, не тот, что чувствует Волков. Ваш. Программно-аппаратный комплекс параноидального уровня. Когда я его взломала, он не просто поставил на мне метку. Он... просканировал меня. Собрал психометрический профиль. Вы не пытались меня остановить. Вы изучали мой метод. Вы знали, куда я пойду дальше.

— Наблюдал, как дилетант тычется в систему, которую не в силах постичь, — отрезал Громов, но в его глазах не было прежнего презрения — лишь концентрация.

— Потом — архив L-74, — продолжила Лира. — Вы согласовали его мгновенно. Без проволочек. Словно ждали этого запроса. Вы подсунули мне ту самую коробку. Вы хотели, чтобы я почувствовала страх Семёнова и ту холодную злобу, что скрывалась под ним.

Громов замер. Его пальцы непроизвольно сомкнулись. Молчание затянулось, становясь тяжёлым и многозначительным.

— Вы хотели, чтобы мы вышли на Семёнова, — тихо сказал Артём. — А через него — на вас. Вы выстроили цепочку и подталкивали нас по ней.

— Бред, — резко выдохнул Громов, но прозвучало это слабо. — Зачем мне это?

— Потому что вы не главный, — выдохнула Лира. — Вы — крепость. Но крепость, которая поняла, что её используют не для защиты, а для тюрьмы. И когда тюремщик начал убивать свидетелей прямо в ваших стенах, вы решили найти тех, кто сможет его остановить. Вы направляли нас, чтобы мы докопались до правды, но при этом сами должны были оставаться «злодеем» в его глазах. Потому что боялись его.

Громов резко встал и сделал несколько шагов по камере. Его тень, угловатая и резкая, металась по стенам.

— Вы дети, — его голос прозвучал хрипло. — Вы играете в песочнице, а под вами заложена бомба. Вы не понимаете, с чем имеете дело.

— Мы понимаем, что «Гармония» была не угрозой вашей «крепости», — сказал Артём. — Она была угрозой тому, что вы пытались ею сдержать. Старым схемам. «Фонду Восток».

Громов остановился как вкопанный. Впервые за встречу его лицо исказила не притворная, а настоящая, дикая эмоция — не шок, а ярость, смешанная с отчаянием.

— Откуда вы знаете?.. — его голос сорвался на шёпот.

— Вы, — ответила Лира. — Ваша ярость на дверной ручке. Это была не злость на наше вторжение. Это была ярость бессилия. Потому что вы только что осознали: Волков не просто саботирует проект. Он устраняет людей. Соболев. Семёнов. И ваша крепость не может их защитить.

Громов медленно вернулся к столу и тяжело опустился на стул. Маска технократа-циника окончательно рассыпалась. Перед ними был измученный человек, несущий груз, оказавшийся неподъёмным.

— Почему, Александр? — тихо спросил Артём. — Почему вы работали на него? Вы были друзьями.