Слепая Совесть

5-4

– Что вы, госпожа. Нас такому не обучали, даже если бы мне можно было забыть о своих обязанностях.

Вздыхает, кажется, искренне расстроена. Не понимаю.

Ноэлия

И чем я думала, спрашивая Стража о танце. Но так вдруг захотелось... чего-то этакого. Глупого, наверное. Хорошо, Базир приходит на помощь, уж не знаю – по просьбе ли императора, по своей ли инициативе, но словно присматривает за мной весь вечер.

Иллариандр возвращается спустя минут сорок, если не больше. Я безумно устала, и, кажется, хочу только одного: тёплого места, где можно свернуться калачиком и заснуть. Ноги гудят, в голове отстукивает музыка.

Император, похоже, не слишком доволен, но с приближением на лице расцветает улыбка.

– Ну как тебе? – спрашивает.

– Восторг! – отвечаю.

– Утомилась?

– Если честно, ужасно.

– Понимаю. Для первого раза замечательно продержалась. Ну что, отбываем?

Радостно соглашаюсь, церемония официального прощания затягивается ещё на добрых полчаса, на улице свежо, даже прохладно. После жаркого помещения, заполненного дыханием нескольких десятков разгорячённых тел, становится холодно. Зато когда поднимаемся к апартаментам, в сон уже не просто клонит – еле соображаю, где я и что происходит. Даже мелькает туманная надежда: сейчас проснусь и окажется, будто ничего подобного со мной не случалось. Но увы.

Иллариандр останавливается, придерживает за талию, проводит пальцами по спине – ласково так, приятно. Не могу понять, то ли пугаюсь, то ли наоборот – хочу чего-то большего.

– Я бы с удовольствием с тобой остался, да до свадьбы нужно соблюдать приличия, – щекочущий ухо голос пробирает каждую клеточку, бросает в жар, пытаюсь сообразить, зачем ему эти приличия. Может, они ребёнка потом по сроку высчитывают? Или действительно лишь приличия? Или тут что-нибудь другое? Бросаю украдкой взгляд на свою ладонь, метка по-прежнему горит, ни на йоту тусклее не сделалась.

Иллариандр чуть наклоняется, почти жду чего-то – поцелуя? Каких-нибудь слов? Но он лишь скользит губами возле щеки, выдыхая едва слышно «Спокойной ночи, любимая!». Берёт мою руку, раскрывает ладонь, прикасается губами к метке.

И вместе со своим Стражем уходит. Ещё с минуту смотрю ему вслед, перевожу взгляд на Дарсаля, пытаюсь понять, что же мне во всём этом не нравится. Но мысли совсем уже тяжёлые и неповоротливые, ничего сообразить не могу. В голове продолжает играть музыка, ноги дрожат от усталости, захожу в покои, скидываю туфли прямо у двери. Здесь никто ругаться не должен.

Дарсаль

Омаа снова вырывается из-под контроля, приходится удерживать внешние проявления, чтобы остальные Стражи не заметили. Дурь какая-то, радоваться должен – и за императора, с такой-то идеально подходящей женой, и за императрицу, от которой сегодня столько волн удовольствия расходилось. И за себя тоже: достойная служба, даже не мечтал о такой. Какого Раума тогда омаа беснуется, почему все их движения внутри отпечатываются, тихий шёпот слышнее громкой музыки, терзавшей мои уши на приёме!

Ноэлия медленно идёт к спальне, плотные потоки усталости. Размышляю, окликнуть ли, не положено мне уходить, пока не отпустила. Но ведь наверняка просто забыла, не привыкла ещё. После шумного зала здесь почти тихо, тоже хочется упасть в кровать и отдохнуть, наконец.

– Дарсаль, – вдруг останавливается, оборачивается. – Я спросить хотела... если Стражи так слышат, то наверное,... как вы вообще все эти приёмы выдерживаете?

– Нормально, моя госпожа. Мы умеем менять восприятие... в некоторых пределах.

Ноэлия кивает, рискую всё же поинтересоваться:

– Я вам больше не нужен?

– Отдыхай! – улыбается, по-моему, после лёгкой заминки. – Доброй ночи!

– Доброй, моя госпожа, – откликаюсь. Доводилось мне сталкиваться с некоторыми молодыми жёнами некоторых приближённых императора, только-только попавшими во дворец. Слышать, что другие Стражи о них говорят. Возможность помыкать хоть кем-то – слугами, охраной – это первое, что они усваивают безукоризненно. Интересно, как долго продержится Ноэлия.

Иду к себе, знакомая аура за дверью – той, которая выходит не на парадную лестницу. Но сегодня дежурный Страж не позволяет Хельте приблизиться. Не положено без дозволения императрицы. Омаа снова вспыхивает, как бы я у неё дозволения испрашивал, интересно?

Отворачиваюсь, закрываю глаза, оставляя лишь почти привычную уже настройку на синий свет.

– Пока не познаешь чувство, не сможешь его отличить. Люби, ненавидь, восхищайся, презирай! Чем больше оттенков сумеешь испытать, тем сильнее станет твой дар.

Овиния. Ложь, иллюзия, обман. Орудие для закалки Стража, для каждого особое. Индивидуальное.  Да только пока в этом разберёшься... эмоции-то все настоящие.

– Если когда-нибудь её чёрная суть вернётся к тебе в откате – знай, что равновесие нарушено.

– Не вернётся.

– Почему ты так думаешь? – сухие пальцы наставника впиваются в плечо, понуждая отвечать. Я уже усвоил, что врать ему бессмысленно: он прекрасно всё видит и понимает. А говорить заставляет лишь затем, чтобы ученик мог сам себе объяснить. И ещё – он верит в то, что делает, в то, чему и для чего нас учит. Много лет потребовалось, чтобы это уразуметь.

– Наваждению не подчинить меня.

– Знаю, – соглашается наставник. Правда, знает? Я же старался – и любить, и ненавидеть, и всё остальное. Потому как потерять старое зрение и не обрести нового – что потом? Вместо завидной имперской службы – остаться на всю жизнь беспомощным калекой? Только этот страх был сильнее, чем все те эмоции, которые я исправно пытался постичь. И ещё тоска по семье. – А ты, Дарсаль? В состоянии ли ты объять все слои своего обучения? Какой же из тебя будет Страж, если не сможешь распознать мару, если полюбишь её больше самых близких людей? Ты прошёл эту ступень. И если она появится в откате – будешь знать, для чего.