Слепая верность

-19.19-

Роман.

Очередное утро. Головная боль. Безысходность.

Раздражение, которое я тщательно скрываю от Аурики, в полной мере прорывается из меня здесь, в моей норе. Поскальзываюсь на влажном полу в ванной и едва успеваю ухватиться за дверной косяк. Матерюсь, не выбирая выражений.

Алена, черт бы ее побрал, своим звонком только усугубила ситуацию. Кто ее просил так не вовремя заболеть? А я теперь вынужден жить в этом беспорядке! Все катится в пропасть… Все! Умываюсь холодной водой, вновь разбрызгивая ее вокруг. Может в следующий раз я позволю себе упасть и сдохнуть, если удачно приложусь головой об унитаз или об пол…

Не бреюсь. Душа и чистки зубов достаточно, чтобы не отпугнуть от себя ту единственную, что еще осталась в моей никчемной жизни.

Одеваюсь и спускаюсь вниз. На ставший уже привычным горячий завтрак. Когда два дня назад Рика все же осталась со мной, я изо всех сил старался не показывать ей, насколько я рад. Как щеночек. Так хотелось прилечь ей на колени, чтобы приласкала. Испытал в тот момент такое облегчение, что пребывал в этой эйфории до самой ночи. А вот ночью пришел мой кошмар. И напомнил мне, что радоваться — это плохо.

Я стараюсь, очень сильно стараюсь, чтобы Малинке стало так же хорошо, как и было до нашего разговора о ее дальнейшем пребывании здесь. Но получается не очень. Той девочки с голосом, напоминающим звон хрустальных колокольчиков, будто бы не стало. Я сейчас могу показаться безумным, что ничуть не отрицаю, но даже ее запах изменился. Нет, аромат малины по-прежнему есть, но он какой-то другой. Будто не счастьем теперь пахнет в моем доме, а обреченностью.

Вернулись кошмары, хотя их, кстати говоря, до того дурацкого разговора и не было. Вернулось мое угнетенное настроение. А самое главное — я больше не прозревал. Ни разу. Словно и не было тех вспышек.

Поэтому я решил, что нужно это прекращать. И сразу же после визита Димки, я поговорю с Рикой. Хочу вернуться к самому началу. К нашему дыханию на диване, к ее взглядам на меня. Я расскажу ей о себе… Я готов.

Завтрак проходит напряженно и в тишине. Что еще больше меня убеждает в необходимости утрясти недоразумение возникшее, между нами. Я виноват перед девочкой. Она не зря же напрягается в моем присутствии. Да Господи, она так не зажималась даже в свой самый первый день здесь. Какой же я дурак. Язык жжет, так сильно хочется решить все сейчас. Но я молчу. Лучше, когда Димка уедет, потом спокойно все с ней обсудим.

— Рика, ты не могла бы убрать на кухне, пожалуйста, ну как тогда… Чтобы не понятно было, что здесь готовились самые вкусные завтраки и ужины?

Улыбаюсь, пытаюсь хоть так смягчить свою дебильную просьбу. Ну еще и комплиментом ее потрясающим кулинарным способностям. Девочка знает свое дело, вот честно. Такие простые блюда, а так вкусно…

Но увы, это не помогает, потому что ее ответ сухой и безжизненный.

— Конечно, я помню все.

Хмурюсь. Меня злит ее отстранённость. Белов, а разве ты не этого добивался, прося не лезть в свою жизнь?

— Да, и еще… Ты же не мыла те контейнеры из-под салатов?

Я снова не удерживаю улыбку, потому что явно “вижу”, как она морщит свой носик. Засранка такая… Сначала позволила протухнуть еде, не убрав ее в холодильник. А теперь, видите ли, ей брезгливо. Меня так развеселила эта ее детская шалость. Ревнивица даже в таких мелочах. И я мысленно сотню раз извинился перед мамой Светой, но подозрения Атласа нужно пресечь на корню. Я никогда не мыл посуду. Аленой в доме и не пахнет, Димон это сразу поймет, как только войдет. Вот вроде и делаю все, что нужно и как привычно, да только отчего так тоскливо, хоть вой. И в груди неприятно тянет… Словно эта ненормальная мышца уже знает, что случится что-то очень плохое.

Время до вечера тянется как-то по-особенному долго. Необъяснимую тревогу, которая терзает мне душу, я списываю на то, что приедет Атлас. И хоть я его каждый раз жду и рад видеть, все же меня напрягает необходимость скрывать от него Аурику. Возникает даже желание сказать ему. Он мне родной человек. Но потом я себя одергиваю. Нужно об этом было поговорить с девушкой. И не принимать подобные решения без нее. Но я уже не успеваю. Звонок от Атласа застает меня как раз в гостиной, когда я в очередной раз проверяю все ли так, как должно быть в жилище слепого холостяка. Падаю на диван, отсчитывая десять минут, через которые должен приехать мой друг.

***

— Камера хорошая. Качество изображения просто шикарное… — Атлас рекламирует новинку моей крепости, а я только молча киваю. Меня подташнивает. Тревожно настолько, что голова кружится.

— Что с тобой?

Вздрагиваю, когда на плечо опускается рука друга.

— Не знаю. Задолбался что ли…

Растираю ладонями лицо, поднимая ненавистную повязку. Вот если бы я за эти два дня хоть один разочек смог опять увидеть окружающий меня мир… Но этого не было… А теперь это предчувствие еще…

— Сколько там уже?

— Почти девять. Я скоро уже поеду. Наблюдение настроил. Запись идет хорошо. Транслируется на мой телефон и домашний комп, но я тебе обещаю, что не буду подсматривать. Ты же знаешь… Я надеюсь…

Киваю, слегка сжимая руку, по-прежнему лежащую на моем плече. Я знаю.

— Спасибо. Мне пора глаза выжигать той дрянью, что называют лекарством, — в ответ на мой смешок, Димон откровенно ржет. Он никогда не жалел меня. И за это я ему особенно благодарен.

— Я тогда принесу еще дров для камина, а потом поеду. Зайду к тебе, не спускайся.

Проходя мимо двери, ведущей в подвал, притормаживаю. Провожу ладонью по гладкому деревянному полотну.

Я все исправлю, Малинка.

В ванной снова едва не падаю и зло швыряю на пол несколько полотенец, чтобы впитали лишнюю влагу. Закапываю глаза невероятно жгучей хренью и привычно надеваю повязку. А когда выхожу в спальню, то понимаю, что моя тревога и тошнотворное предчувствие только что сбылись. Потому что я ощущаю в комнате ее…