Слепое Правосудие

1. Прибытие

Колесо телеги с громким чмоканьем вывернуло из последней хляби лесной дороги, и перед братом Габриэлем открылось видение, более подходящее для гравюры в трактате о грехопадении, чем для королевской карты.

Графство Морнхаген тонуло... Не в воде, а в свинцовой, мокрой пелене осеннего тумана. Он стелился по кривым улочкам деревушки, цеплялся за остроконечные крыши, закручивался воронками над зловонными сточными канавами. Воздух был густым и тяжёлым, пахло влажной шерстью, дымом от сырых дров и неистребимым, сладковато-трупным запахом болот, что подступали к самым задворкам поселения. Из этого чада в небо впивался угрюмый силуэт замка на скале. Казалось, не скала держала его, а замок врос в неё, став её продолжением — мрачным и неотвратимым.

«Добро пожаловать в ад», — прошептал Габриэль сам себе, поправляя дорожный плащ на плечах. Его миссия начиналась здесь.

Под именем маэстро Габриэля Торна -- картографа из столицы, он приехал по официальному предписанию наместника — нанести на королевские карты эти богом забытые земли. Неофициальная же цель была куда интереснее: проверить донос на владелицу замка, графиню Амалию фон Морнхаген. Подозрение в ереси, колдовстве и сношениях с нечистой силой. После загадочной смерти графа его молодая жена, слепая от рождения, прозрела. Это ли не происки дьявола. Её ждёт смертный приговор, когда он найдет доказательства.

Телега со скрипом остановилась у замковых ворот. Пока возница спорил со стражей, Габриэль разминал затекшие конечности, и его взгляд упал на узкую щель между двумя лачугами. В грязи, в полумраке, двигались две срощенные тени. Мужчина, прижав женщину к стене, совершал над ней стремительные, животные движения. Его рычание и её приглушённые, не то стонущие, не то хихикающие вздохи отчётливо неслись в вечерней тишине. Женщина, запрокинув голову, увидела Габриэля. Её глаза, мутные от похоти, встретились с его взглядом. Она не испугалась, не отвернулась. Наоборот, уголок её губ дрогнул в ухмылке, и она обняла своего грубого любовника ещё крепче, будто выставляя это грязное действо напоказ. Габриэль холодно отвернулся. Мир здесь был голоден, грязен и похотлив. Идеальное логово для дьявола.

Его проводили в замок. Камни здесь, казалось, впитали в себя вековую сырость и молчаливое отчаяние. В сенях его встретила не экономка, а девушка в слишком простом для куртизанки, но вызывающе тесном для служанки платье. Рыжеволосая, веснушчатая, с глазами цвета лесной лужи и наглой ухмылкой во взгляде.

— Маэстро Торн? Графиня велела устроить вас в башне. Я — Лизель, буду приставлена к вашим услугам, — её голос был сладким, как мёд. Она намеренно медлила, принимая его плащ, её пальцы слегка задели его шею. От неё пахло потом, похлебкой и дешёвыми услугами.

Она повела его по лестнице, нарочито виляя бёдрами, демонстрируя стройность своих лодыжек. На площадке она обернулась, слишком близко подходя.

— Комнаты здесь холодные, маэстро, — прошептала она, и её взгляд скользнул по нему снизу вверх, оценивающе и дерзко. — По ночам бывает очень морозно. Если вам потребуется... согреться... моя комнатка как раз по соседству. Я сплю очень чутко.

Она произнесла это с наглой непосредственностью, будто предлагала не себя, а кружку эля. Габриэль посмотрел на неё с ледяным безразличием, за которым скрывалась привычная брезгливость.

— Моя работа потребует полного уединения, — сухо отрезал он. — Поблагодарите графиню за заботу. Мне больше ничего не потребуется.

Наглость в её глазах померкла, сменившись обидой и злостью. Она фыркнула, развернулась и, уже не кокетничая, бросила через плечо: — Как скажете. Ужин принесу сюда. Туалет — в конце коридора. Не заблудитесь, ночи у нас тёмные. Говорят, по коридорам бродит призрак старого графа. Любит пугать чужаков.

Она хлопнула дверью, оставив его одного в высокой, каменной комнате с узким окном. Габриэль подошёл к нему. Замковый двор, деревня, болота — всё тонуло в надвигающихся сумерках и тумане. Где-то там, в этой грязи и похоти, скрывалась правда о графине. Он мысленно перебрал образ из доноса: ведьма, соблазнительница, приспешница ада.

А затем он вспомнил тихий голос своего настоящего начальника из Священной канцелярии: «Найди нам костёр, брат Габриэль. Или докажи, что его не нужно разжигать».

Первый день в Морнхагене подходил к концу. Охота началась.