Слеза Ангела

Глава 1.

Я топчусь в пустом коридоре, пытаясь привыкнуть к новой школе. Она совсем не похожа на мою прежнюю. Там были мягкие диваны вдоль стен и приятная итальянская краска оттенка кофе с молоком, аккуратные цветы в горшках и запах выпечки из столовой. Здесь же — серый бетон, голые стены, поцарапанный линолеум и тусклые лампы, которые словно вот-вот погаснут окончательно.

Останавливаюсь перед дверью класса и делаю глубокий вдох. Сбоку, на стене, висит старое зеркало с отколотым уголком, сплошь облепленное детскими наклейками — разноцветные звёздочки, сердечки, непонятные рисунки маркером. Вглядываюсь в своё отражение, стараясь не замечать, что трещины зеркала разбивают меня на куски, словно кто-то хочет сказать мне: «Ты здесь чужая».

Ничего. Это просто зеркало, просто старая школа.

Я поправляю пиджачок — светло-бежевый, классический, купленный ещё тогда, когда мама была здорова. Он всегда приносил мне удачу. Я аккуратно приглаживаю волосы и чуть касаюсь пальцем кулона на шее — маминого, любимого. Вдох-выдох.

Ничего страшного. Это всего лишь новая школа. Всего лишь последний год. Нужно просто продержаться, совсем чуть-чуть.

Я умею нравиться людям. Умею дружить. Сейчас войду в класс, улыбнусь, и ко мне потянутся. Так было всегда. У меня никогда не было проблем с друзьями — и здесь не будет.

Всё получится. Просто держи спину прямо, голову выше и улыбнись.

Я делаю осторожный шаг вперёд, стараясь держаться уверенно, но тонкий каблук туфли тут же застревает в рваном краю старого линолеума.

Всё происходит быстро и нелепо: я теряю равновесие и больно падаю на колени, ударяясь о грубый пол. В глазах тут же проступают слёзы от резкой боли и обиды. В голове вспыхивает холодный голос отца:

«Не понравится — ты всегда знаешь, где меня найти».

Это просто испытание. Всего лишь испытание, повторяю я про себя, чувствуя, как сердце стучит в горле. Я вытягиваю руку за своей тетрадью по алгебре, вылетевшей из сумки, и тут на неё опускается чей-то ботинок.

Мужской. Старый. Потёртый. Кожа сбита, чёрная поверхность потеряла всякий блеск и покрыта следами от чужих ударов и пыли. Шнурки когда-то были белыми, но теперь напоминают грязные верёвки. Подошва — тяжёлая, грубая, словно специально созданная для того, чтобы давить и уничтожать.

К горлу подступает тошнота, я резко поднимаю голову и сталкиваюсь с его взглядом.

Парень высокий, кажется даже выше моего отца.

Широкие плечи, но худой, почти жилистый, как будто привык обходиться без еды или отдыха.

Он стоит расслабленно, руки в карманах тёмной толстовки, но от него исходит какая-то напряжённость — хищная, угрожающая. Темные волосы небрежно спадают на лоб и чуть прикрывают брови, под ними тёмные глаза — жёсткие, внимательные и одновременно совершенно равнодушные, будто я не больше, чем грязь на полу. Взгляд пустой и холодный, но где-то на самом дне затаился сарказм и вызов.

На левой скуле у него тонкий шрам — светлый, заметный даже в тусклом свете коридора. На шее, чуть выше воротника, виднеется тёмный контур татуировки, который исчезает под тканью. Он выглядит взрослым — слишком взрослым для школьника, и дело даже не в возрасте, а в каком-то внутреннем грузе, тяжёлом, как кирпичи в рюкзаке, что висит у него на одном плече.

— Ты, наверное, случайно наступил, — с трудом говорю я, пытаясь скрыть, что голос дрожит. – Это мое.

Он слегка наклоняет голову, ухмыляясь уголком рта. Его губы тонкие, надменные, и в уголке рта снова мелькает небрежный, равнодушный сарказм.

— За своё в этих стенах приходится драться.

— С тобой? — спрашиваю я, пытаясь сохранить хотя бы каплю достоинства.

Он тихо смеётся, словно я сказала что-то смешное. Смех его совсем не весёлый — злой и короткий.

Я стою на коленях, и ощущение унижения накрывает меня с головой, горячей волной. Щёки горят так, словно кто-то хлестнул по ним ладонью. Сердце глухо проваливается куда-то вниз — я чувствую себя маленькой и жалкой, упавшей прямо в грязь перед чужим, совершенно незнакомым человеком.

Он смотрит сверху вниз, даже не пытаясь скрыть презрения. Его взгляд кажется холодным и цепким, он пронзает меня насквозь, будто оценивая, можно ли доверять такой беспомощной девчонке. И в этот момент я вдруг ясно понимаю, что впервые оказалась в таком положении — на коленях перед парнем, чей голос звучит резко, грубо, надменно.

Сердце начинает бухать в пятках, а внутри всё сжимается от страха и необъяснимой тревоги. Я чувствую себя точно так же, как в детстве, когда случайно оказалась одна в тёмной комнате и никак не могла найти выключатель. Та же липкая паника, те же беспомощность и отчаяние, когда понимаешь, что никто не придёт и не поможет.

Только сейчас — я не ребёнок, и эта темнота исходит от чужого взгляда. И почему-то кажется, что света тут не будет. Никогда.

— Рано или поздно придётся и со мной, — усмехается он и резко пинает мою тетрадь. Та отлетает в другой угол коридора, жалко хлопая раскрытыми листами по полу.

— Ты больной?! — вырывается у меня.

Он пожимает плечами, всё с той же холодной ухмылкой, и отвечает спокойно и ровно:

— Ну здоровых в детских домах точно не растят. Добро пожаловать, принцесса. Тебе тут точно не будут рады. Я бы советовал убрать косу, пока ее тебе тут ночью не обкромсали. Ты ведь в курсе, за сколько можно продать натуральные волосы?

Разворачивается и уходит, не оглядываясь, будто меня уже нет, я хватаюсь за свою толстую косу, как за канат, который еще держит меня в этой ужасающей реальности, где отрезают косы за деньги и пинают чужие учебники просто так.

Я остаюсь в давящей тишине, пока её не разрывает резкий школьный звонок. Я тут же хватаю сумку и бегу за тетрадью, листы которой уже безнадёжно затоптаны.

«Боже, я уже ненавижу этого парня».

***

Добрый день, дорогие читатели. Добро пожаловать в мою первую историю о первой любви. Если вам понравилось начало, обязательно поставьте звездочку, мне важно знать ваше мнение.