Слезинка ангела

Глава 2. Ангелина. Терпеть не могу свое имя

Что такое «не везет» и кому бы и куда его приткнуть?

– Ма-а-ам?

Этот придур… (прости, Господи) прекраснейший человек, внесший предоплату в размере тридцати процентов от стоимости заказа, дождался, пока я сообщу, что торт готов и с нетерпением ждет своего ценителя и любителя, и отказался забирать! Да еще эдак с ленцой и барским великодушием позволил оставить себе аванс «за труды»! Да чтоб ты… так жил, с кем хотел!

– Ма-а-а…

И если бы это кулинарное «чудо» выглядело как торт, я бы смогла поделить на равные кусочки и продать по цене одиночных пирожных. Но сей говн… господин, будучи ярым охотником, пожелал, чтобы я оформила десерт из элитного бельгийского шоколада, купленного за баснословные деньги, весом в три килограмма в форме головы кабана! Кабана, Карл! Кто купит пирожное в виде пятачка или мохнатого уха? Да я это ухо ему в зад… в его собственное ухо засунуть хочу!

– Ну маму-у-уля!

– Что, детка? – с трудов отвлеклась от кровожадных мыслей и бросила взгляд на заднее сидение, где в детском кресле ерзала моя Кошка-Вьюшка. Да, вымахала за эту весну так, что к концу лета точно надо будет менять это сидение. Или уже не менять? Вон какая высокая, да и выглядит явно старше своих десяти лет.

– Мамуль, ты так сердито пыхтишь, что у меня аж попа зачесалась, – надула губы доча. – И ты пропустила поворот в парк. А обещала еще неделю назад.

Точно! Парк! Бли-и-ин, теперь развернуться только через три квартала получится.

– Прости, Котенька, я задумалась. Сейчас вернемся и обязательно погуляем.

Погуляем. А раз погуляем, то значит и мороженое купим. А где мороженое, там и очередной хот-дог выпросит. Ну вот что за манера у моего ребенка – дома полным полно сладостей, приготовленных мною собственноручно, из самых лучших продуктов, с соблюдением всех мыслимых и немыслимых стандартов и рекомендаций по правильному питанию (да-да, вкусняшки тоже могут быть полезными!). Но нет! Дайте ей вредное мороженое и ужасный уличный хот-дог. Божечки, дай мне сил и ловкости увести ее подальше от шаурмы и вкусноточки!

Помыкавшись с разворотом и поиском свободного парковочного места еще с полчаса, мы вывалились из нашей старенькой, но надежной машинки и поплелись в парк. Вернее, я плелась, а Кошка скакала вприпрыжку, погрюкивая своими навороченными роликами.

– Защита!

– Ну ма-а-а!

– Ничего не знаю, Коша. У нас договор и правило: есть защита – есть покатушки, нет защиты, нет покатушек. – И голос максимально строгий, и взгляд – ух какой у меня взгляд, прям «я-же-мать» взгляд. И губы поджать, вот так, да. Не дрожать, не дрожать губами в ответ на ее щенячьи ужимки.

Ребенка моя вздохнула, понурив голову, и ме-е-едленно, нарочито покряхтывая, как маленькая старушонка, принялась застегивать наколенники, налокотники и вот это вот все хитрое для защиты ладошек и прочих нежных детячьих «мам-смотри-как-я-умею-ой-ой-ой» мест.

Следующие пару часов я сидела на лавочке, одним глазом поглядывая на рассекающую кругами дочу, а вторым подбирая фотки своих утренних десертов для выкладки в группу. Сложное время – конец мая. Вроде бы и поводов для заказов куча – тут тебе и последний звонок, и выпуски в детсадах и прочих образовательных учреждениях, и обычно я едва успевала справиться со шквалом работы. Но не в этом году. Последний крупный заказ отработала на прошлой неделе, а на этой перебивалась случайными заявками на именинные торты и наборы пирожных. И еще голова эта кабанячья дурацкая. А сколько на нее дорогущих ингредиентов ушло. У-у-у, изверг. Куда его теперь девать? Хоть сама садись и ешь.

– Уф, мамуль, я накаталась. И проголодалась. Кстати, я тут совсем рядом видела киоск с шавермой.

– Шаурмой, –поправила я.

– Шавермой, – упрямо повторила дочка. И я лишь устало кивнула. Для меня шаверма осталась в том городе, из которого я когда-то сбежала. А здесь эта уличная еда зовется чуть по-другому. Да и пусть его. – Купишь? Пожалуйста?

Да, знаю, что вредно, и что это далеко не детский перекус, но лучше я сама ее куплю раз в месяц, чем Катюша будет собирать деньги, выделяемые ей на школьный завтрак, и съедать втихаря.

– Только маленькую.

– Хорошо. Но с картошкой и перчиком халапеньо.

– Ты же его все равно не ешь.

– А мне с ним больше нравится.

А потом она, накатавшаяся и наевшаяся шавер... шаурмы, приснула в своем тесном креслице, а я аккуратно протискивалась в плотном потоке машин и ловила себя на мысли, что как бы ни был мой маленький бизнес шаток и зависим от кулинарных тенденций и модных направлений, как бы ни было нестабильно мое нынешнее финансовое положение, но здесь и сейчас я чувствую себя настоящей и живой. И пусть я каждое утро просыпаюсь, не зная, что именно мы с Кошкой будем ужинать, и пусть мне приходится экономить каждую копейку, но зато и отчитываться за траты приходится лишь перед собой. Так же, как оправдываться за выбор косметики, парфюма, одежды, обстановки, да просто тупо за то, что существую. А такая свобода дорогого стоит.

Разморенная, но отчаянно не желающая идти домой в одиночестве Котюня уползла в подсобку, а я, еще раз пробежавшись придирчивым взглядом по своей крохотной кондитерской, щелкнула тумблер роллет и перевернула табличку на приглашающее «Открыто и Ждет Именно Вас!».

Странное дело, но какие бы дополнительные источники света я не пыталась использовать для подсветки витрины, именно солнечный свет, падающий на них, буквально оживлял фигурки смешных птичек, ежиков и зайчиков, которыми я украшала свои маленькие творения. Иногда боковым зрением я, казалось, видела, как они смешно шевелят крохотными усиками, что-то будто жуют и даже подмигивают. Чудеса, да и только!

Но что-то надо делать с этой чудовищной башкой. Может, получится ее как-то разделить на товарного вида пирожные? И подать как брауни головоломку?

– М-м-м, отвратительно. Настолько отвратительно, что восхитительно до омерзения. Ваша работа?

– Что, п-п-простите? – заикаясь от захлестнувшего возмущения переспросила я молодого человека, перегнувшегося через витрину и плотоядно разглядывавшего чертову кабанью голову. Как я могла не услышать входные колокольчики? Они же у меня звонкие до жужжания в ушах!