Слёзы Аурелианы

Испытание мечты

Каждый шаг по широкой каменной аллее отдавался в моей груди глухим эхом. Я шла, стараясь не опускать головы, хотя всё моё существо молило о том, чтобы стать невидимой. Дорога к боковому крылу Академии казалась бесконечной, а воздух вокруг стал невыносимо «дорогим».

Меня окружала элита. Десятки юношей и девушек, чья кожа казалась фарфоровой, а жесты — отточенными поколениями учителей этикета. Они были облачены в тяжелые мантии из бархата и шелка, расшитые золотыми и серебряными нитями, которые вспыхивали на солнце. Гербы древних родов на их груди — грифоны, львы, пламя — казались живыми стражами их статуса. Они переговаривались вполголоса, их смех был легким и уверенным. Они не просто шли на экзамен — они входили в свой будущий дом.

Я же на их фоне выглядела как случайное пятно на чистом холсте. Моё серое платье, выцветшее от бесконечных стирок и заштопанное на локтях, казалось грубым и нелепым. Старые ботинки глухо стучали по камням, выдавая мою нервную походку. Я буквально кожей чувствовала, как их взгляды — холодные, снисходительные, почти брезгливые — скользят по мне, не задерживаясь надолго, как на досадном недоразумении.

— О, посмотрите, человечка… — Шепот, острый, как осколок стекла, донесся справа.

— Какая дерзость — явиться сюда в лохмотьях, — отозвался другой голос, пропитанный ядом.

— Наверное, из низов.

Я невольно подняла глаза и столкнулась со взглядами тех, кто считал себя полубогами в этом мире. Трое юношей стояли чуть поодаль, лениво прислонившись к мраморной балюстраде. Их мантии были цвета ночного неба, украшенные серебряной вышивкой в виде переплетающихся драконьих крыльев — знак высшей касты. В их облике было нечто пугающее: хищная, текучая грация движений и глаза, в которых тлел первобытный огонь.

Драконы. Чистокровные повелители стихий. Те, чья кровь была пропитана магией с сотворения мира. Среди людей дар и так был редким гостем, обычно выбирая лишь аристократов с «чистой» историей. Таким, как я — безымянным сиротам из трущоб — путь сюда был заказан законами логики и здравого смысла. Но вот я здесь.

С трудом сглотнув комок в горле, я подошла к массивному дубовому столу регистрации. За ним, в окружении стопок пергамента и самопишущих перьев, сидел старик. Его лицо было испещрено морщинами, как старая карта, а глаза за толстыми стеклами очков смотрели остро и пронзительно.

— Имя? — проскрипел он, не поднимая головы.

— Эли Вейрин, — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но в нем была твердость, которую я сама от себя не ожидала.

Старик замер. Его перо на мгновение зависло над бумагой. Он медленно поднял взгляд, изучая меня так, будто пытался разглядеть невидимую печать на моем лбу или вспомнить фамилию в бесконечных списках знатных домов. Он искал родство, искал «право» находиться здесь, но, не найдя ничего, кроме бедного платья и гордой осанки, лишь едва заметно покачал головой. В его взгляде промелькнуло не презрение, а нечто более горькое — тихое сожаление, которое испытывают к мотыльку, летящему на слишком яркое пламя.

Он сухо скрипнул пером, вписывая моё имя в самом конце страницы, и коротким жестом указал на массивные двери главного зала.

— Следующая, — бросил он, и я мгновенно перестала для него существовать.

Я набрала в легкие побольше воздуха, стараясь унять дрожь в коленях. Впереди, за этими дверями, меня ждало испытание, которое либо подарит мне весь мир, либо раздавит окончательно. Но отступать было некуда.

***

Тяжелые створки дверей захлопнулись за моей спиной с глухим, окончательным стуком, отрезая меня от шепота толпы и суеты внешнего мира.

Зал был настолько огромен, что я на мгновение почувствовала себя песчинкой, заброшенной в жерло древнего вулкана. Высокие своды терялись в полумраке, а сверху, сквозь гигантские витражи, лились столпы магического света. Они пронзали воздух, словно осязаемые колонны: рубиновые вспышки сталкивались с изумрудным сиянием, а золотая пыль танцевала в лучах, которые окрашивали мраморный пол в причудливую мозаику.

Воздух здесь не просто был плотным — он вибрировал. Каждая клеточка моего тела чувствовала это низкое гудение силы, которая, казалось, испытывала меня на прочность, проверяя, не рассыплюсь ли я под ее гнетом.

Впереди, за бесконечно длинным столом из темного дерева, восседали они — вершители судеб. Преподаватели Академии, живые легенды, облаченные в цвета своих факультетов.

Слева располагалась кафедра целительства. Их светло-зеленые мантии, расшитые серебряными рунами жизни, казались мягкими, но лица профессоров были высечены из кремня. Это были люди, знающие цену боли. Рядом — кафедра стихий, чьи глубокие синие одеяния украшали переплетения огня и воды, земли и ветра. Их взгляды были хищными, изучающими, словно они препарировали мою душу, пытаясь отыскать в ней искру силы.

Дальше виднелись уютные бежевые тона бытовой магии, строгий блеск артефакторики, где руки мастеров были закованы в тончайшие перчатки, и, наконец, мрачный багрянец боевых чар. Последние смотрели на меня не как на студентку, а как на стратегический объект, оценивая мою стойкость и волю.

— Проходите, — голос женщины в зеленом был обволакивающим, как прохладный компресс, но в нем проскользнула нотка острого, почти научного любопытства.

Я заставила свои непослушные ноги двигаться. Каждый шаг по мрамору звучал как выстрел. Я замерла в самом центре зала, под перекрестным огнем десятков глаз.

— Что вы умеете, дитя? — спросил представитель бытовой магии, чуть подавшись вперед. В его интонации не было злобы, лишь вежливое ожидание чуда, которое, как он подозревал, вряд ли случится.

Я почувствовала, как горло перехватило спазмом. Взгляды впивались в меня, как раскаленные иглы, прожигая дешевую ткань моего платья.

— Ничего… — выдохнула я. Это слово упало в тишину зала со звоном разбитого хрусталя.