Слёзы Аурелианы

Пора всё вернуть на свои места

от лица Лиама эль Рэйвхарт

Комната утопала в полумраке. Пламя свечей дрожало, отбрасывая на стены зыбкие тени, которые то тянулись к нам, то отступали, будто боялись коснуться. Воздух был густым, пропитанным запахом воска и чем‑то ещё — её запахом, едва уловимым, но таким родным, что сердце болезненно сжалось.

Она лежала неподвижно, и казалось, что даже время здесь замерло, боясь потревожить её хрупкий покой. Я подошёл медленно, почти неслышно, но каждый шаг отдавался в груди глухим, тяжёлым ударом, словно сердце пыталось вырваться наружу.

Сел рядом, так близко, что мог слышать её дыхание — ровное, но слишком тихое, как у человека, который держится за жизнь из последних сил.

— Чёрт… — слова сорвались сами, и я почувствовал, как горло сжимает, будто кто‑то обмотал его стальной проволокой. — Я же говорил тебе, что люблю… А потом отвернулся. Когда ты нуждалась во мне больше всего. Когда надо было просто поверить… я не поверил.

Я опустил взгляд, не в силах выдержать её неподвижное лицо.

— Я даже не дал тебе объяснить. Не дал ни единого шанса. Ты ждала меня… ждала, что я встану на твою сторону. Что я буду рядом, как обещал. А я… я выбрал отвернуться.

Пальцы сильнее сжали её ладонь, холодную, как лёд. Я провёл большим пальцем по её пальцам, будто пытаясь стереть собственную вину этим движением. В горле встал ком, и каждое слово давалось с трудом, будто я вытаскивал их из глубины, куда сам же их загнал.

— Но я клянусь… я всё исправлю. Верну тебя. Верну нас. Даже если придётся пройти через ад, даже если ты возненавидишь меня, даже если никогда не простишь…

Я наклонился ближе, так, что мог уловить её запах — слабый, но всё ещё родной, как тихое напоминание о том, что она жива.

— Вернись ко мне, — прошептал я. — Пожалуйста… я не смогу без тебя.

Свечи дрогнули от лёгкого сквозняка, и в этот миг мне показалось, что её пальцы чуть‑чуть ответили на моё прикосновение. Сердце ухнуло вниз, а потом рванулось вверх, как будто в груди вспыхнула искра надежды. Но, может, это было лишь моё отчаянное желание, чтобы она услышала.

***

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл магистр Вэлхарт. За ним — Дариэль, Катарина и мой дядя. Лица у всех были сосредоточенные, серьёзные, и даже шаги казались тише обычного, будто каждый из них боялся нарушить хрупкое равновесие, которое держало её между сном и пробуждением.

В руках магистр нёс свёрток, из которого выглядывали свитки, мешочки с сушёными травами и несколько кристаллов, мерцающих в полумраке.

— Встаньте по сторонам, — коротко скомандовал он, не поднимая взгляда.

Дариэль занял место слева, Катарина — справа, а мой дядя встал чуть позади меня. Его тяжёлая ладонь легла мне на плечо — тёплая, уверенная, как якорь, удерживающий меня на месте. В этом прикосновении было всё: поддержка, молчаливое обещание, что он рядом, и напоминание, что я не один в этой борьбе.

Я остался у изголовья, всё ещё держа её за руку. Её пальцы были холодными, но я не отпускал, будто боялся, что если разожму ладонь — она исчезнет.

Вэлхарт начал тихо читать заклинание. Его голос был низким, глухим, но в нём чувствовалась сила, которая пробирала до костей. Через несколько мгновений мой дядя подхватил слова, и их голоса слились в единый ритм — глубокий, древний, как сама земля. Комната наполнилась вибрацией, от которой дрожали стены и стекло в окнах.

Воздух стал плотным, вязким, как густой туман, и в нём чувствовался запах трав, воска и чего‑то металлического, почти медного.

Я видел, как свет окутывает её, проникает в кожу, в волосы, в каждую черту лица. Её дыхание стало чуть глубже, ровнее. Лоб разгладился, губы перестали быть сжатыми, и на лице появилось то, чего я не видел уже давно — покой. Будто с неё сняли невидимую тяжесть, которая давила всё это время.

Моё сердце болезненно сжалось от облегчения, и в тот же миг я понял, что всё напряжение, вся злость, страх и вина, которые я носил в себе, выжгли меня до дна. Ноги подкосились, и я едва удержался на месте. Пришлось опереться рукой о край кровати, чувствуя под пальцами шероховатость ткани, чтобы не осесть прямо на пол.

И тогда я почувствовал это — лёгкое, но отчётливое тепло, разлившееся по коже в том месте, где была наша метка. Оно нарастало медленно, будто кто‑то осторожно раздувал угли, спрятанные глубоко внутри. Сначала я подумал, что это просто воображение, но нет — тепло становилось всё сильнее, мягко пульсируя в такт моему сердцу.

Я знал, что это значит. Наша связь… она отзывалась. Не мёртвая, не оборванная, а живая, хоть и слабая. Как тонкая нить, которую мы почти потеряли, но теперь она снова тянулась ко мне, пробиваясь сквозь тьму.

В груди что‑то дрогнуло, и я сжал её руку крепче, словно боялся, что это ощущение исчезнет. Внутри метки будто проскользнула искра — и на миг я ощутил её. Не слова, не образы, а саму суть — её присутствие, далёкое, но реальное.

Я выдохнул, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. Казалось, что вместе с теплом метки из меня вытянули все силы. Ноги снова дрогнули, и я облокотился на край кровати, позволяя себе на секунду закрыть глаза.

— Лиам… — тихо произнесла Катарина, и в её голосе было больше заботы, чем я привык от неё слышать. — Ты выжат до последней капли. Пойдём, отдохнёшь в моей комнате.

Я медленно открыл глаза и встретил её взгляд — тёплый, но настойчивый, как мягкая рука, которая всё же уверенно тянет тебя прочь от края. Хотел возразить, но слова застряли в горле, словно зацепились за комок усталости и боли.

— Она права, — добавил мой дядя, чуть сильнее сжав моё плечо. Его ладонь была тяжёлой, но в этом весе чувствовалась надёжность, как у каменной стены, за которой можно укрыться. — Ты еле держишься на ногах.

— Иди, — поддержал Вэлхарт, аккуратно убирая со стола последние кристаллы и свитки. Его движения были точными, почти бесшумными, но в каждом чувствовалась усталость после ритуала. — Здесь мы справимся.