Слёзы Аурелианы

Мир, который треснул

Я сидела, пытаясь прийти в себя. Голова всё ещё гудела, в висках пульсировало, а мысли путались. Каждое движение отзывалось в теле слабостью, но я старалась держаться прямо. Дариэль был рядом — я чувствовала его присутствие почти физически, как тихое, но настойчивое тепло, не позволяющее мне окончательно провалиться в усталость.

Дверь распахнулась, и в комнату вошли магистр Вэлхарт и магистр Рэйвхарт. Их шаги были уверенными, но без лишней спешки, и в их взглядах читалась сосредоточенность.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Вэлхарт, подходя ближе. Его голос был ровным, но в нём слышалась скрытая забота.

— Немного… тяжело, — призналась я, — но уже лучше.

Он кивнул и, слегка коснувшись моей руки, закрыл глаза, сосредоточившись. От его пальцев по коже разлилось мягкое, едва ощутимое тепло, которое проникало глубже, снимая напряжение в мышцах и возвращая дыханию ровность.

— Состояние стабилизировалось, — сказал он, открывая глаза. — Но вам нужно восстановить силы.

Магистр Рэйвхарт сделал шаг вперёд, и его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения:

— Вы, адептка, временно освобождены от занятий. Отдыхайте.

Я кивнула, чувствуя, как усталость накрывает с новой силой, словно только сейчас моё тело позволило себе признать, насколько оно истощено. Вопросы, что роились в голове, пришлось отложить — сейчас действительно не было сил на разговоры.

Магистры обменялись короткими взглядами и направились к двери. Когда она закрылась, в комнате стало тише, и в этот момент в проёме появилась Катарина. Её золотые глаза блеснули, и она быстро подошла ко мне, опустившись на край кровати.

— Боже, как ты нас напугала, — выдохнула она, и в её голосе смешались облегчение и упрёк. — Ещё немного — и я бы сама тебя на руках в целительскую потащила.

Я попыталась улыбнуться, но получилось слабо.

— Кажется, я и так туда почти попала…

— Главное, что ты здесь. Остальное — потом.

Катарина задержалась у кровати, её взгляд был внимательным, изучающим, но уже без той острой тревоги, что горела в её глазах в первые секунды, когда она вошла. Теперь в нём читалось что‑то иное — усталое облегчение, смешанное с тихой заботой.

— Ладно, я пойду, — сказала она, выпрямляясь. Её движения были плавными, но я заметила, как она чуть сильнее опёрлась на край кровати, будто и сама была вымотана. — Мой брат… он тоже был здесь, но сейчас без сил. После ритуала спит в моей комнате.

Я подняла на неё глаза, чувствуя, как в груди шевельнулась настороженность.

— Ритуала? — слово сорвалось почти шёпотом.

— Да, — Катарина чуть смягчила голос, и в нём появилась теплая, почти сестринская интонация. — Ваша связь.

Я не успела спросить, что она имеет в виду, как за моей спиной раздался тихий, но выразительный кашель Дариэля. Этот звук, сухой и короткий, будто разрезал воздух между нами.

— Тебе пора, Катарина, — сказал он ровно, но в его тоне чувствовалась твёрдость, от которой не осталось места для возражений. — Думаю, всё остальное стоит отложить до завтра.

Катарина бросила на него короткий взгляд — в нём мелькнуло лёгкое раздражение, как у того, кого прервали на полуслове, но тут же сменилось пониманием. Она снова посмотрела на меня, и её губы тронула едва заметная, усталая улыбка.

— Отдыхай, — тихо произнесла она, и в этих двух словах было больше тепла, чем в длинных речах.

***

Дверь за Катариной мягко закрылась, и тишина в комнате стала плотной, вязкой, почти ощутимой на коже. Она давила на уши, заставляя слышать каждый собственный вдох, каждый тихий удар сердца. Даже пламя свечи, казалось, замерло, боясь потревожить этот хрупкий момент.

Дариэль всё ещё стоял рядом. Его присутствие ощущалось так близко, что я почти чувствовала тепло, исходящее от него, и лёгкий запах — смесь холодного ветра и чего‑то терпкого, пряного, что всегда ассоциировалось у меня с ним.

Я опустила взгляд, но пальцы сами собой потянулись к метке на коже. Едва я коснулась её, по телу пробежала дрожь — не резкая, а глубокая, как от прикосновения к чему‑то слишком личному, слишком связанному с тем, что я не до конца понимала.

— Не трогай, — тихо сказал он. В его голосе не было приказа, только странная, сдержанная просьба, в которой слышалось что‑то почти… уязвимое.

— Я просто… — слова застряли в горле. Горячее жжение подступило к глазам, и, прежде чем я успела отвернуться, слёзы сорвались и скатились по щекам, оставляя влажные дорожки на коже.

Он нахмурился, чуть наклонившись ко мне, и в его взгляде мелькнула тень беспокойства.

— Ты чего?

Я сжала пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, пытаясь удержать голос от дрожи, но тщетно.

— Я не хочу… эту связь… — выдохнула я, и голос сорвался, предательски выдав всё, что я пыталась спрятать. — Я… я ведь не нужна ему.

Дариэль замер. Его глаза потемнели, в них мелькнуло что‑то острое, почти болезненное, но он молчал, будто взвешивал каждое слово, которое мог бы сказать.

— Я видела, — продолжила я, чувствуя, как горло сжимает, а дыхание становится рваным, — он целовал её…

Последние слова сорвались почти шёпотом, но в этой тишине они прозвучали, как удар. Я опустила голову, не в силах встретиться с его глазами. Слёзы капали на простыню, оставляя тёмные пятна, а в груди всё сжималось от боли, которую я не могла ни объяснить, ни остановить.

Я слышала, как он медленно втянул воздух, и этот звук был каким‑то тяжёлым, натянутым, будто он сдерживал не только слова, но и что‑то гораздо большее — эмоции, которые не хотел выпускать наружу.

Потом медленно подошёл ближе. Его руки сомкнулись вокруг меня осторожно, почти нерешительно, словно он боялся, что я оттолкну его или рассыплюсь от слишком резкого движения. Но в этом прикосновении было что‑то тёплое, надёжное, как тихий остров посреди бушующего моря. Я почувствовала, как напряжение в плечах чуть‑чуть отпустило, и позволила себе вдохнуть глубже.