Слёзы Аурелианы

Возвращение домой

Портал раскрылся передо мной, как разорванная ткань реальности — в разломе мерцал густой, молочный свет, похожий на утренний туман, сквозь который пробивались золотые искры, будто кто‑то встряхнул горсть солнечной пыли. Воздух вокруг дрожал, и от этой дрожи вибрировало всё — камень под ногами, кончики пальцев, сердце. Казалось, внутри меня откликалось что‑то древнее, спящее, но узнающее этот путь лучше, чем я сама.

Дариэль стоял рядом, чуть позади, и его молчание было ощутимым, как тень, что ложится на плечи. Он не торопил, но я чувствовала его взгляд — внимательный, изучающий, словно он пытался уловить момент, когда я сорвусь и откажусь идти.

Первый шаг вперёд дался тяжело. Под ногами не было привычной земли — только зыбкая, светящаяся гладь, которая поддавалась, как вода, но держала, как камень. Каждый шаг отзывался в груди глухим ударом, а пальцы сами сжимались в кулаки, чтобы скрыть дрожь.

Домой.

Слово, которое всегда было пустым, теперь звенело в голове, как колокол, отдаваясь в висках.

С каждым шагом сквозь портал в глубине сознания шевелились воспоминания. Запах хвои и дыма. Тёплый, низкий смех. Чьи‑то сильные руки, подхватывающие меня, когда я падаю. Всё это было обрывками, но они били в сердце так, что хотелось остановиться и вдохнуть их глубже, удержать.

Я обернулась — Дариэль всё ещё стоял в полумраке портальной арки. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что‑то, что я не успела прочитать.

— Готова? — спросил он тихо, и в этом вопросе было больше, чем просто «пойдём».

Я не ответила. Просто сделала последний шаг — и мир вокруг взорвался светом.

***

Когда глаза привыкли, я поняла, что стою в просторном каменном зале. Высокие своды уходили в темноту, а стены были сплошь покрыты резьбой — переплетения крыльев, языков пламени и древних символов, которые я не могла прочитать, но которые казались… до боли знакомыми.

Под ногами — гладкий камень, холодный, но почему‑то не чужой. Воздух был густой, тёплый, с лёгким ароматом смолы и чего‑то ещё — пряного, как специи, что кладут в вино в зимние вечера.

Я стояла, не двигаясь, и всё ещё не могла поверить, что это происходит на самом деле. Это мой дом. Эти слова звучали в голове неправдоподобно, как фраза из чужой истории, которую я вдруг оказалась обязана прожить.

— Всё в порядке, — тихо сказал Дариэль, подходя ближе. Его голос был ровным, но в нём слышалось что‑то мягкое, чего я раньше в нём не замечала. — Пойдём.

Я кивнула, хотя ноги казались ватными. Он двинулся вперёд, и я пошла за ним, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди странным, гулким эхом, будто стены зала слушают нас.

— Родители, скорее всего, в малой гостиной, — сказал он, бросив на меня короткий взгляд через плечо. — В это время они обычно там.

Слово родители ударило сильнее, чем я ожидала. Оно было тёплым и пугающим одновременно. Я не знала, что скажу, когда увижу их. Не знала, как смотреть в глаза тем, кого не помнила, но кто, как утверждает Дариэль, всегда меня любил.

Мы шли по длинному коридору, и каждый поворот открывал новые детали: тяжёлые гобелены с изображением драконов в полёте, высокие окна, за которыми мерцал закат, и мягкий свет факелов, отбрасывающий на стены тени, похожие на распахнутые крылья. Каменные плиты пола были отполированы до блеска, и в их глубине отражались отблески пламени, словно в них жила своя, тихая жизнь.

И всё это до сих пор казалось сном. Слишком ярким, слишком насыщенным, слишком невозможным, чтобы быть правдой.

***

Когда мы с Дариэлем вошли в малую гостиную, тепло камина мягко окутало меня, а золотистый свет огня заскользил по мраморным колоннам и резным панелям стен. Воздух был пропитан ароматом дров, пряного чая и чего‑то сладкого, как свежая выпечка.

У окна, в кресле с высокой спинкой, сидел мужчина, чьё присутствие заполняло собой весь зал. Папа. Даже подумать это было страшно — слово обжигало изнутри, слишком тёплое, слишком чужое и родное одновременно. Он был высоким, с прямой осанкой, широкими плечами и серебристыми прядями в густых тёмных волосах. Его глаза — цвета расплавленного золота — смотрели на нас с вниманием и лёгкой тенью улыбки. В этом взгляде было что‑то незыблемое, как горы, что веками охраняли эти земли.

На диване рядом сидела мама. И это слово тоже было опасным — оно застревало в горле, как комок, который невозможно проглотить. Её красота была мягкой, но ослепительной, как лунный свет на воде. Длинные волосы цвета чистого серебра с перламутровым отливом спадали на плечи, а глаза… глаза были цвета рассветного неба — чистые, глубокие, с живым отблеском света в зрачках. В них было столько тепла, что оно могло согреть даже самую холодную ночь.

Они оба подняли головы, когда мы вошли.

— Дариэль, — первым заговорил папа, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка, — почему ты не в академии? И… ты привёл к нам девушку?

— Нетерпелось познакомить, — ответил Дариэль, но я заметила, что он чуть напрягся.

Я стояла, опустив взгляд в пол, не зная, что делать — поклониться, что‑то сказать или просто исчезнуть. Сердце колотилось так громко, что я была уверена — они его слышат. Пальцы невольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, и от этого лёгкая боль лишь сильнее подчёркивала, что всё это — не сон.

И вдруг я почувствовала на себе взгляд. Он был тёплым, обволакивающим, но в то же время пронзительным, как солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. Подняла глаза — и встретилась с глазами мамы.

— Это не просто девушка, милый, — тихо сказала она, и в её голосе дрогнула нота, от которой у меня защипало в глазах.

— Мама, папа… это… — начал Дариэль, но она резко, почти нетерпеливо, прервала его, не отрывая взгляда от меня.

— Я знаю, кто это, — её голос стал тише, но в нём звучала такая уверенность, что у меня перехватило дыхание.

Слёзы блеснули на её ресницах, и прежде чем я успела что‑то понять, она поднялась. Её шаги были быстрыми, почти стремительными, и в следующее мгновение её руки обвили меня крепко, неожиданно для такой хрупкой на вид женщины.