Слёзы Бытия код восстания

Глава 6

Мироздание не было создано единым целым. Это Вертикаль — колоссальный слоеный пирог из реальностей, насаженных друг на друга. Каждый слой — это мир, живущий по своим законам, но все они объединены общим фундаментом. И этот фундамент гниет.
Между слоями Вертикали существуют «пустоты» — технические зазоры бытия, которые люди называют Изнанкой. Именно здесь, в межмировом пространстве, закрепился Хаос. Он не пришел извне. Он — это энтропия самой системы, паразит, который осознал себя и начал диктовать свои правила. Для Хаоса человечество — лишь биологическая ферма. Люди вырабатывают ценнейший ресурс — Слезы Бытия: концентрат чувств, боли и памяти. Без этой подпитки боги Изнанки рассыплются в ничто, поэтому война за каждый человеческий вздох здесь возведена в ранг абсолютной жатвы.
В самом глубоком разломе Изнанки, там, где реальность превращается в вязкий кисель, находилось Средоточие.
Сар’Тааш, Верховный Экзекутор хаоса, не просто правил — он впитывал.
Его трон был воздвигнут из спрессованного ужаса миллионов жертв. Это не камень и не кость, а материализованное отчаяние: черная, пульсирующая масса, состоящая из застывших в крике лиц и переплетенных жил тех, кто сдался. Трон постоянно транслировал в пространство низкочастотный гул безысходности, от которого сама ткань реальности вокруг него шла трещинами.
Сам Сар’Тааш — это вечное, аморфное кощунство. Его тело — шторм из пережеванной реальности. В одну секунду он — колосс, состоящий из тысяч тянущихся к небу рук, молящих о пощаде, в следующую — чернильное пятно, пронизанное всполохами багровых молний, внутри которого рождаются и тут же лопаются чешуйчатые лики древних богов. Его облик не знает покоя, он — живой калейдоскоп мерзости, текучая бездна, меняющая форму под давлением собственных чудовищных мыслей.
В его правой конечности, которая ежесекундно перерождалась из сплетения почерневших сухожилий в сегментированный манипулятор из обсидиановой чешуи, пульсировал Грааль Скорби. Сосуд, вырезанный из окаменевшей апатии, казался неподъемным; его стенки покрывала изморозь из выжженных надежд. Внутри, словно тяжелая ртуть, плескались Слезы Бытия.
В лазурном свечении Слез метались микроскопические искры первой влюбленности, тут же подавляемые густой, черной патокой смертного ужаса. Каждая капля была перенасыщена эмоциональным кодом: горечью несказанных слов, соленым привкусом старых обид и обжигающим жаром чужого гнева. Всё это варево было густо разбавлено ветошью — остатками душ, которые Хаос пережевал и выплюнул. Эти души, лишенные имен и воли, плавали в чаше серыми хлопьями, превращая божественный свет памяти в мутную, гноящуюся взвесь. Это был паек богов — концентрат всего человеческого, очищенный от плоти и превращенный в чистый ресурс.
Сар’Тааш поднес кубок к провалу пасти. Стоило ему сделать глоток, как по залу прокатилась волна психического резонанса. Тысячи невидимых душ в Изнанке взвыли в унисон, ощутив, как их последняя надежда растворяется в утробе кошмара. Наступила тишина .
Тишину, тяжелую, как толща океана, нарушил грохот.
Врата, представлявшие собой переплетенные тела гигантов, медленно разошлись. В зал вошёл Магистр Боли Ваал-Харон. Его появление сопровождалось запахом озона и гниющей меди. Доспех Ваал-Харона был изуродован войной: на плечах крепились генераторы поля искажения, которые заставляли само пространство вокруг него идти рябью. За спиной магистра волочилось знамя, сотканное из кожи непокорных, на котором живыми нитями горела карта войны.
Он рухнул на одно колено, и звук этого удара отозвался где-то в нижних слоях Вертикали как землетрясение.
— Сектор Семнадцатой Ветви пал, мой господин, — голос Ваал-Харона, подобно удару тяжелого молота по наковальне, смешивался с низким, утробным рыком, напоминающим стон раненого зверя. — Мы не оставили им шанса. Сейчас Жнецы заканчивают зачистку, сгребая остатки жизней в коллекторы. Никакой пощады, только жатва.
Сар’Тааш не сразу ответил. Психический резонанс от его глотка снова отозвался эхом, и его облик внезапно стабилизировался, застыв в пугающей статике. Вместо хаотичного шторма перед Магистром теперь стоял молодой человек запредельной, почти оскорбительной красоты. Его кожа имела оттенок дорогого фарфора, а черты лица были настолько симметричны, что казались вырезанными из холодного лунного света. Только глаза — бездонные провалы, затянутые нефтяной пленкой — выдавали истинную природу существа. На нем был камзол, сотканный из теней, который медленно поглощал свет вокруг себя.
— Сектор пал... — голос Сар’Тааша теперь звучал вкрадчиво, как шелест осыпающейся земли на гроб, но в каждом слове чувствовалась мощь, способная дробить кости. — Подвиг, достойный , Ваал-Харон. Но...
Он замолчал, принюхиваясь к остаткам пара, исходящего из чаши. Его лицо исказила гримаса мимолетного отвращения.
— Больше не смей приносить мне Слёзы Истребителей. Этих «героев»... — он выплюнул последнее слово как горькую косточку. — В их душах нет нужного мне послевкусия. Только сухая смелость и пресный азарт боя. Смелость — это сорняк, который портит весь букет напитка. Она делает Слезы мутными и жесткими, как дешевое пойло для низших сущностей. Мне нужна тонкая горечь предательства, тягучая сладость несбывшихся надежд и острый, пронзительный вкус потери.
— В следующий раз, Магистр, выбирай цели искуснее. Если жатва будет состоять лишь из солдатской ярости, я заставлю тебя самого выпить этот суррогат.
— Лучше сразу бросай их в Бездну или ссыпай на Свалку Душ. Пусть Скрепляющий переплавит их в своих печах. Его гончим всё равно, чьими искрами питать свои топки, а мне не нужно это пресное пойло. Переплавь их в болванки, сотри их имена, преврати в безликий шлак.
Ваал-Харон склонился ещё ниже, так что его изуродованный нагрудник скрежетнул о плиты пола. Гул генераторов за его спиной сорвался на виноватый, едва слышный свист, похожий на скуление побитого пса.
— Хм… Мой господин… — голос Магистра Резни дрогнул, пропуская через вокс-фильтры помехи страха. — Скрепляющего больше нет. Он мертв.
— ЧТО?!
Тишина Средоточия лопнула, как перетянутая струна. Облик прекрасного юноши мгновенно распался. Сар’Тааш вскипел, превращаясь в нечто неописуемое: его тело раздулось до потолка, превратившись в гору извивающихся черных жгутов, на концах которых пульсировали сотни раскрытых глаз. Из центра этой биомеханической бури высунулся гигантский череп, лишенный нижней челюсти, из которого вырывалось пламя цвета запекшейся крови. Воздух в зале стал раскаленным свинцом, выдавливая кислород из легких.
— Ты смеешь изрыгать этот бред в моем присутствии?! — взревел Экзекутор, и от этого крика по колоннам Средоточия побежали глубокие трещины. — Скрепляющий был частью фундамента! Он — кузнец энтропии! Его нельзя убить, как смертного червя!
— Его не просто убили, мой господин, — голос Ваал-Харона стал хриплым, как скрежет ржавых цепей. — У него вытащили саму сущность. Его божественную душу... вырвали из оболочки, словно сердце из груди смертного.
— Мне доложили, что некто возник прямо из пустоты, — Магистр сглотнул вязкую слюну, звук которой в мертвой тишине зала прозвучал как хруст кости. — Он расправился со Жнецами словно с детьми, они даже не успели осознать свою смерть. У него есть сила, господин, и он... хмм... он восстановил...
Ваал-Харон запнулся, боясь произнести кощунство, но под ледяным взглядом Экзекутора продолжил:
— Он восстановил Ветошь. Напоил измельченные души Слезами Бытия, которые отнял у павших Жнецов. Он превратил мусор в живое пламя и увел эту армию за собой, господин... Прямо через жерло Великой Печи.
Сар’Тааш начал движение. Его облик поплыл. Он приблизился к Магистру вплотную, и теперь его лицо представляло собой копошащийся кошмар: оно состояло из мириад кишащих насекомых и личинок, чей хитиновый скрежет тонул в густом черном тумане.
— Восстановил?.. — из провала, который должен был быть ртом, вместе с голосом посыпались живые черви, извиваясь на плитах пола. — Он посмел тратить мой нектар на перегной?
Экзекутор наклонился к самому шлему Ваал-Харона, обдавая его запахом разложения и древней пустоты.
— Найдите его, — прошипел он, и каждая личинка на его лице, казалось, повторила этот приказ. — Задействуйте все силы. Выверните Вертикаль наизнанку, сожгите слои, но доставьте этого вора к моему трону. Я хочу видеть, как его собственная сила сожрет его изнутри.
Ваал-Харон ударил кулаком в грудь, принимая приказ, в то время как черви Сар’Тааша уже начали вгрызаться в металл его доспеха, помечая Магистра печатью ярости господина.