Слезы феникса

Глава III. Фея, несущая смерть

Светлеет. Восходящее солнце прогоняет приевшуюся за несколько часов тьму и пускает по всей местности свои тёплые лучи. Утром всё ещё холодно, земля не прогрета, Чара кутается в тонкую накидку, стараясь скрыться от этой прохлады. Подле неё расположился спящий Феликс, спрятав свой клюв под крылом. Она открыла слипшиеся ото сна глаза и огляделась: керосиновая лампа возле неё уже погасла, всё было тихо, лишь где-то, отдалённо за стенами, слышался гул пробудившегося народа: спешащих на работу торговцев, суетившихся стражников и прочие звуки людской жизни.

Чара наклонила голову к фениксу и потянулась ладонью к его спинке. От прикосновения он вздрогнул и встрепенулся; мгновенно проснувшись, его голубые глаза покорно глядели на Чару, голова склонилась на бок в ожидании приказа.

—Выдвигаемся, Феликс, — эльфийка встаёт с земли, отряхивая прилипшую землю с одежды и тянется к поясной сумке. Птица неловко переминается с ноги на ногу и взъерошивается, разминая крылья; клювом начинает укладывать перья, расчёсывая их, но Чара прерывает её действия. — Прямо сейчас. Потом прихорошишься.

Аккуратно пронырнув ладонью в сумку, она достаёт маленький бутыль с прозрачной жидкостью и опрокидывает его в себя. Выпитое зелье выпадает из рук, когда её тело поднимается на несколько сантиметров от земли, и, начиная со стоп, становится невидимым и всё, чего она касалась в этот момент, - тоже. Феликс взлетает в небо и там, вращаясь по кругу и показывая всю красоту огромных огненных крыльев, также становится невидимым.

«Я что-нибудь придумаю...обязательно» — поддерживает себя Чара, срываясь с места. Земля поднимается под её ботинками, проминается, формируя след, отдалённо напоминающий подошву, — одно из пунктов, способных выдать её присутствие, с этим нужно быть внимательнее. Сильный ветер сгибает ветви, заставляет танцевать их, заваливая в разные стороны, рассветные сумерки стоят над городом, пока тот терпеливо готовится встретить восходящее солнце.

Перед воротами в город выложена каменистая дорожка, что играет Чаре на руку. Она подбегает к огромным деревянным дверям и запрокидывает голову, глядя на высокие стены, — «перелезть точно не получится». Каменная ограда возвышалась над ней и предостерегала от опасности, предупреждала, что вторжение за её пределы не принесет ей ничего хорошего. Но Чара уже привыкла к таким предостережением и уперто вздернула подбородок, бросая стене вызов. Пусть она боится её вторжения, а не наоборот. И почему все короли такие чудаки? Запирают себя в безопасный домик, как полные трусы, и сидят в ней, пока кто-нибудь не соизволит напасть.

Чара ждёт, пока дыхание восстановится, а затем настойчиво стучит кулаком в ворота. Казалось бы, такой нелепый вариант. Если ей не откроют, то придётся обходить стены, ища лазейки, или думать, как заставить стражников отворить двери.

За воротами слышится движение: два сторожа переглядываются и недоверчиво хмурятся. Чара из-за капюшона, защищающего её от ветра, не слышит ничего, кроме шума сталкивающихся с друг другом ветвей деревьев.

—Неужто вернулись? — спрашивает один у второго.

—Да быть не может, ещё никто оттуда не возвращался, — отмахивается сторож, — ветер, наверное.

Не получив ответа, Чара решает попытать удачу ещё раз и стучит сильнее и дольше, потом отходит на безопасное расстояние и кусает кончик большого пальца от волнения.

«Ну же...давай».

—А вдруг это они?! — уже бросается открывать, но его останавливают.

—Прошло больше суток. Были бы живы — вернулись, — строго говорит тот.

—Ты не понимаешь! У меня сын на этой экспедиции, я чувствую, что он жив. Пусти меня!

—Очнись уже! Они все мертвы!

За воротами слышится грохот и руганье, огромный засов поднимается, шевеля двери, и перед Чарой открывается огромный город — место, где живут главные враги эльфов, — люди. Широкая каменистая дорожка извивалась, ведя глубоко между одноэтажными домиками, стоящим недалеко друг от друга, прямо перед входом сидел на земле облаченный в доспехи сторож с разбитой губой. Чара быстро пробежала внутрь, не теряя возможности, но её взгляд зацепил стражник, открывший ворота.

Мужчина стоял посередине пути, как парализованный, его рот был в удивлении приоткрыт, в глазах плескалось горькое разочарование, последняя надежда тонула в нём без шанса на спасение. Пустые глаза выражали лишь боль от потери близкого человека, разум пытался спасти организм от стресса, подбрасывая другие варианты развития событий, но они затягивались на дно суровой реальностью, что не щадит никого и ничего.

—Сын…— в отчаянии произнёс он одними бледными губами, скрывающимися под густыми седыми усами, и рухнул на колени, неотрывно смотря на пустоту, что так безжалостно встретила его по ту сторону ворот. — Он ведь был так молод! — стражник истошно кричит от внутренней боли. — Нет...я не верю! А как же красная нить на его запястье? Он же был уверен, что не умрёт так рано, ты же помнишь? — ища поддержки, он поворачивается к товарищу.