Слёзы князя слаще сахара

Глава вторая

Не так я себе это представляла.

Люди Князя меня пугали: тёмные, лощёные, как вороны, и такие же неприветливые, с пустыми взглядами.

Мысли о путешествии с мужчинами обострили страх — нас всегда учили бояться их, прятаться от их внимания. Даже если приказ Князя защищал меня, всё равно это было жутко… и неправильно. Было страшно даже представить, каково это — оказаться среди них совсем одной, без сестёр.

Мне так хотелось спрятаться, забиться в дальний уголок и хорошенько подумать обо всём. О собственной судьбе, о том, что стало с Симеоной, и о словах настоятельницы. Всё это было чересчур… Но куда мне было податься?

Первой мыслью было укрыться среди скота. Упасть на подстилку из сена, обнять моих козочек, зарыться носом в их мягкую шёрстку. Но настоятельница наверняка бы об этом догадалась и подсказала искать меня там в самую первую очередь. И в собственную келью я тоже не могла вернуться — это место осмотрели бы сразу после.

В чужие кельи проситься не имело смысла: другие послушницы немедленно выдали бы меня. Отроковицы могли помочь, но поставить под удар детей я бы не смогла.

Оставалось только броситься к лесу. Я посмотрела на заснеженное поле и поняла, что люди Князя мгновенно нашли бы меня по следам. А если нет, тогда холод леса забрал бы мою душу ночью.

Ничего не оставалось, как только покориться судьбе. Я сказала себе: да и пускай. Вряд ли Князь и его люди могли быть хуже игуменьи с её прихлебательницами. К тому же, мысль, что впредь им некого будет мучить, утешила меня.

Я вышла из своего укрытия и поклонилась гостям. Тихо призналась:

— Мирия — это я.

Игуменья едва заметно дрогнула, затем раздражённо всучила свиток обратно человеку Князя.

— Видите?.. — процедила она. — Сама напрашивается. Забирайте.

Мужчина посмотрел на меня, и что-то в нём едва заметно изменилось. Окружающая его опасность будто расступилась при моём появлении. Значило ли это, что он счёл меня подходящей? Или что-то иное?

— Так вот ты какая, послушница. Беги попрощайся. Только быстро, нам пора уезжать. Вещи собирать не надо.

Его слова прозвучали бесцветно, но в них была доброта, которая подстегнула во мне надежду. Не каждый подумал бы о моих чувствах, и это придало ему благородства в моих глазах. К тому же, Князь, похоже, собирался дать мне что-то из необходимого для жизни. Это был хороший знак.

В подтверждение пришелец молча снял и отдал мне свой тяжёлый, длинный плащ. Отделанный каймой, он выглядел величественно и прямо излучал силу и статус. Я сжала плащ в руках, не зная, как поступить с ним, но неожиданные мягкость и тепло нагретой ткани успокаивали.

Ко мне, простой послушнице, люди Князя отнеслись так почтительно… Если подумать, их мрачный вид и мечи не так уж меня и пугали.

Между тем, бежать прощаться мне всё равно не пришлось бы, потому что все сёстры и так уже сбежались из келий на шум. Теперь они стояли в тени и глазели, не решаясь выйти на двор. Их взоры отдавались неприятным покалыванием на коже. Ко вниманию я не привыкла, к тому же, свидетели усилили чувство неотвратимости и неправильности. Прежде праздно наблюдать никому из нас не дозволялось.

Обряд, похоже, перестал быть главным событием, уступив место прибытию богато одетых незнакомцев. И тому, что меня вдруг забирали.

Я огляделась, но ни к кому, конечно же, не подошла. Скучать ни по кому я бы не стала.

— Благодарю вас, милые сёстры, за дружбу и любовь, — сказала я.

Слова прозвучали горько, хоть я и старалась держаться с достоинством. В ответ послышались приглушённые вздохи и перешёптывания. Сёстры попрятали свои глаза.

— И благодарю за материнское тепло, дорогая матушка-настоятельница, — добавила я, избегая смотреть на закрывающую лицо игуменьи тёмную ткань.

Фигура настоятельницы словно превратилась в камень. Похоже, она поняла, что я слышала тот разговор.

Однако даже после услышанного игуменья не перестала быть для меня загадкой. Радовалась ли она, что я наконец убиралась с её глаз подальше?..

— Всё... Уже можем ехать, — сказала я.

Кажется, человек был доволен, что ждать не пришлось. Он коротко усмехнулся и в два шага сбежал с крыльца.

Кони уже били копытами по земле. Главный повёл своего коня под уздцы, а я пошла рядом. Остальные люди Князя верхом двинулись за нами.

Было в этой процессии что-то торжественное. Когда я проходила мимо сестёр, те отступали подальше. Мне вдруг почудилось, что они мне завидовали, совсем как Симеоне, избранной в монахини. Не понимали, за что мне досталась такая честь. Наверняка, представляли, как я стану жить в роскоши и служить не в нашем всеми забытом монастыре, а в столичном храме.

Я прогнала прочь тревожные мысли о том, зачем вдруг могла понадобиться Князю. Мой шаг стал более уверенным, несмотря на страх.

Ничего было не исправить, и я понимала, что ещё не раз испугаюсь. Но в этот момент я хотела чувствовать только тихую радость от того, что была в этом месте в последний раз. И единственная, с кем я от всей души попрощалась — со старой собой, которую тут оставляла.