Слёзы князя слаще сахара

Глава шестая

Тусклый свет лампад мягко падал на скромные, укрытые полотенцами иконы, с которых на меня глядели строгие лики.

Больше всего притягивал, конечно, образ Владычицы. Её лицо, светившееся каким-то внутренним теплом, было одновременно нежным и измученным. Этот вид всегда заставлял меня чувствовать себя странно.

В писаниях говорилось, что Владычица была когда-то простой человеческой женщиной, верной служительницей Бога-Творца. Её земное имя давно утратилось во времени. Она была первой, кто обрёл дар забирать болезни у других людей. Исцелив целый город, она пожертвовала своей жизнью, и тогда Творец вознёс её к себе, сделав покровительницей всех страдающих, названной Матерью всех несчастных чад.

Её подвиг дал началу женскому монашескому движению. Сёстры-сироты тоже посвящали свою жизнь спасению других. Ещё недавно я думала, что все эти истории — просто красивые иносказания, легенды из древних книг и свитков… Но теперь…

Тонкий, почти прозрачный покров лежал на плечах Владычицы, и я невольно коснулась своей накидки, как будто надеялась почувствовать хотя бы тень этой силы на себе. Но вместо этого ощутила лишь ткань, такую же обычную, как и я сама. Я была слабой, лукавой девчонкой, не годной для великих миссий.

Как я могла равняться с Великой Матерью? Почему мне, самой простой из простых, она доверила такую святую ношу? Чувство вины за собственную низость и от несоответствия высоким идеалам почти убивало меня…

Зря я завидовала сёстрам в своём родном монастыре. Оказалось, тяжёлая работа была куда проще, чем часами стоять на месте, читая от начала до конца страницы из книги. Не привыкшая к службам, я часто запиналась, и мои мысли то и дело убегали куда-то не туда.

Когда матушка Василисса сжалилась надо мной и подменила другой сестрой, я осмелилась спросить:

— А почему все службы и обряды проводятся в обычных комнатах? Где же церковь?

Она обернулась ко мне, вздохнув, как будто давно ждала этого вопроса.

— В замке есть внутренняя часовня, но она закрыта. Заколочена.

— Но почему?! — воскликнула я.

Матушка замялась, словно сама не знала ответа или не могла сказать.

— Князь велел. Такова его воля, дитя.

Ах вот как. Я прикусила губу.

Всё, что было чисто и свято, Князю было чуждо, неприятно. Даже из уважения он не мог заставить себя прийти в часовню и сделать почтительное выражение лица. Поэтому решил просто от неё избавиться.

Мне ужасно захотелось побывать в часовне. Открыть её и привести в порядок. Теперь я не могла сосредоточиться на службе, потому что погрузилась в эти сладкие мечтания.

Но службу в любом случае вдруг прервали незванные гости.

Матушка успела только повернуться к дверям, когда те распахнулись, и в комнату вошли люди Князя. Грубые лица, резкие движения. Они ворвались сюда, словно тишина и серьёзность нашего занятия вовсе их не волновали. Моё чувство безопасности и тайный восторг немедленно сломались.

— Кто сегодня? — спросил один из них, и я заметила, как матушка сжалась.

Не желая заставлять её мучиться выбором, я шагнула вперёд сама:

— Сегодня я.

— Дитя… — Матушка Василисса двинулась вслед за мной.

Однако люди князя остановили её:

— Ваша помощь не требуется. Она уже делала это и знает всё сама. Пошли, сестра.

Итак, когда Князь говорил, что будет ждать одну сестру, он имел в виду именно это.

Одну сестру. Даже без матушки.

Я бросила последний взгляд на икону Владычицы и решительно двинулась за проводниками.

Меня оставили на пороге незнакомого зала. Узкий проход открыл передо мной таинственное пространство с высокими арочными потолками.

В дальнем конце возвышалась огромная многоярусная печь, сама похожая на терем или замок. Её фасад покрывали замысловатые узоры и резные фигурки. Языки пламени томились в плену искусно выкованной решётки.

Осторожно ступив на вышитый ковер, я направилась к стоящей у огня скамье со спинкой. Князь устроился на покрывающей сидение меховой подстилке, и, по-видимому, вовсю наслаждался теплом.

Даже в рыжих отблесках очага его кожа сохраняла нездоровую, костяную белизну — напоминание о том, что ему пора было передать мне новую порцию своей хвори. Я дрогнула от мысли, что мне самой после этого станет ещё хуже. Всё, что он накопил, теперь предназначалось мне. Как же этого не хотелось…

Я осознала, что князь тоже был совсем один. Но разве это было прилично?.. Вот так приглашать меня?

— Тебе страшно, монахиня? — раздался его голос, отстранённый и глухой.

Его глаза посмотрели на меня двумя озёрами ночи. Я не нашлась, что сказать.

— Ты не ответила. Или в монастыре не учат, как полагается разговаривать с Князем?

— Простите меня. В монастыре не предполагалось, что я когда-либо увижу вас. Я должна была остаться наедине с молитвой, — кротко ответила я.

— Но, как мы видим, воля Владычицы не всегда исполняется, — произнес он, рассеянно скользя по мне взглядом.