Слёзы князя слаще сахара

Глава восьмая

Я едва дождалась утра. Ночью так и не сомкнула глаз и вскочила затемно.

Как ни старалась, я не могла выбросить из головы то, что увидела. Только молилась и говорила себе, что это дело не моего ума. Один человек, далёкий от праведности, жестоко обошёлся с другим таким же. Не мне было судить кого-то из них. И всё же… я судила.

Ну зачем же он это сделал?!..

А ещё я не могла перестать размышлять о пророчестве, о котором сказали бояре. Что за беда, если не болезнь, должна была погубить Князя?.. Пока подошло время собираться в город, я уже всю голову себе сломала.

Сопровождать нас воевода Грай явился сам. Наверняка, как только услышал просьбу матушки, он сразу же решил, что все мы решили сбежать.

Пришёл он в отвратительном настроении — видимо, новость о смерти боярина тоже его потрясла. Либо он просто тяготился необходимостью выводить на выпас княжескую собственность… Я прямо-таки видела в его глазах отражение тех времён, когда его задачи были более подобающими настоящему воеводе.

Мы с сёстрами накинули поверх ряс тёплые шерстяные платки. Матушка взяла простой тканевый мешочек для свечей, лампадного масла и ладана, которые собиралась купить в церковной лавке. Нам она тоже выдала по мешочку и паре монет и попросила найти на рынке нужные товары. Сестрам досталось поручение приобрести мёд, льняные нити и простую ткань. А мне — мази из лекарственных трав.

Наша процессия медленно покинула здание и впервые со дня приезда вышла за ворота. Прямо за высоким забором открывался чудесный вид на город.

Оказалось, что сам замок стоял на верхушке огромного холма, а столица Зимогории — Чарстень — раскинулась на его склонах и у подножия. С высоты было видно снежные заносы, покрывавшие крыши домов, и тонкие сероватые столбы дыма, поднимавшиеся из печных труб.

В хрустальной обёртке инея даже крепкие строения выглядели хрупкими. Рассвет едва виднелся сквозь молочную пелену неба, окрашивая улицы в мягкие розовые и золотистые оттенки. Крошечные фигурки людей, закутанные в несколько слоёв теплой одежды, уже спешили по своим делам, а над ними приветствовали день неперелётные птички.

На мгновение я остановилась, вдыхая чистый, прозрачный воздух. Моя душа немедленно и бесповоротно признала это место домом.

Прочь от замка вела широкая дорога, и я зашагала по ней ещё быстрее. Я бы бросилась вниз, если бы не строгие проводники, не длинные подолы и не хворь, что ещё отдавалась в костях при каждом движении.

— Этот район близ верхушки называется Княжий холм, — сказала матушка Василисса, когда мы спустились к первым домам. — Здесь живут только старейшие семьи и высшие чины. Сами видите, палаты выстроены с большим размахом.

Я гордо дёрнула плечом. Размахи меня не волновали.

— А на склонах лежит Косогорье, — продолжала матушка. — Это ремесленный и торговый район. Мы как раз направляемся прямиком туда, на рынок.

Заинтригованные, сёстры переглянулись. Хоть лица у всех и были закрыты, но мы уже почти привыкли к этому и начали угадывать, какие выражения прятались под покрывалами.

— Дальше лежит Нижний град — там простые дома. И, конечно, Посад — самый дальний район, где сплошь странноприимцы и трактиры для приезжих.

Матушка привела нас на рыночную площадь, где пахло горячим хлебом. Сама она отлучилась. Воевода Грай не упустил возможности купить табака и обменялся с лавочником хмурыми взглядами. Сёстры читали надписи на вывесках: «Рыбная лавка», «Соляная лавка». Я же жадно смотрела на всевозможные сахарные леденцы.

— Ой, смотрите! — вдруг воскликнула одна из сестёр, указывая куда-то в сторону. — Как красиво!

Я обернулась и сразу поняла, что именно ей так понравилось. По площади проходила весёлая толпа. Впереди шли нарядные девушка и парень, а следовали за ними, должно быть, родные и друзья. Все они улыбались, приветствовали прохожих.

Свадьба…

У них были такие ясные лица, что мне тут же стало и радостно за них, и горько за себя. Я малодушно отвернулась. Мне подумалось о том, каково это — быть влюблённой, и о том, что я никогда не переживу подобного. Белые с золотом одежды невесты были полной противоположностью моей рясе...

— Как же они счастливы! — промолвила сестра Акилина с понятной мне завистью. — Я бы тоже хотела так.

— Да, бедняжки мы, — печально добавила другая сестра.

— Ну, если бы я всё же вышла замуж, мой жених был бы самым красивым, — мечтательно протянула сестра Касиния. — Высоким, с голубыми глазами. Как чистое небо.

— Да, и с золотыми волосами, чтоб светились на солнце, — подхватила другая, смеясь. Её смех был что звон колокольчика.

И всё, остановить это стало уже невозможно.

— Мой был бы певец.

— А мой — художник!

Воевода Грай едва сохранял спокойствие. Он покосился на девушек и, откашлявшись, произнес:

— Неплохие мечты, но разве ваши придуманные женихи не должны уметь сражаться?

Акилина, дерзко вскинув подбородок, ответила:

— На себя-то не намекайте!

У воеводы от такого обращения чуть не задёргался глаз.