Слёзы князя слаще сахара

Глава шестнадцатая

Открывать часовню Князь велел прямо при мне, словно хотел показать, сколь глупа и бессмысленна была эта затея.

Выглядел он в этот час неважно: кожа напоминала старую бумагу, покрытую мелкими трещинками, особенно заметными в уголках рта, где виднелись небольшие, но наверняка весьма болезненные воспалённые ранки.

Пока слуги пытались снять ржавые цепи и отодрать прибитые доски, Князь стоял, сцепив руки на груди. Прежде я не думала, что это возможно — казаться невозмутимым и одновременно пылать от ярости. Все вокруг боялись бросить на него лишний взгляд.

Древесная труха так и сыпалась на пол. В воздухе стоял сладковатый запах старины. Наконец, с протяжным скрипом створки распахнулись, и в коридор вырвался шквал густых хлопьев пыли.

Я невольно отступила назад, а Князь даже не моргнул. Он забрал у слуги свечу, отпустил всех и первым шагнул в темноту, будто ему и самому не терпелось поскорее оказаться внутри. Мне показалось, что одного пророчества мало, чтобы человек так избегал какого-то места и одновременно жаждал воссоединиться с ним…

Я вошла сразу следом.

В часовне царили запущенность и тоска. Свеча едва освещала старинные фрески на стенах, покрытые паутиной и влажными пятнами. Деревянная мебель чуть покосилась от времени. Мне показалось, что по полу проскользнула мышь.

Князь на мгновение замер. Затем кивком указал на стасидии у стены. У нас в крыле подобных не было. Но, княжеским особам, конечно, не годилось стоять во время молений.

— Теперь достаточно свято для тебя? — спросил Князь с неожиданной горечью в голосе, присаживаясь и обводя часовню взглядом.

В его глазах читалась смесь злости и подавленного страдания, словно он хотел сказать нечто вроде: смотри, что я делаю, даже если это меня разрывает. Мне вдруг стало не по себе. Будто я потребовала того, о чём и заикнуться права не имела.

Повторяя за ним, я опустилась на твёрдое сиденье. Свеча теперь стояла на широком подлокотнике между нами, но фигура Князя всё равно почти сливалась с теменью за его спиной.

Честно говоря, нет, часовня не слишком помогала — сидеть с ним здесь оказалось так же непросто, как и везде. Скорее, стало даже хуже. Но вслух я этого, конечно, не сказала.

— Как собираешься задавать вопрос? — поинтересовался Князь.

Я протянула ему свернутый обрывок бумаги, преодолевая саму себя. Часть меня хотела спрятать его, разорвать его, будто это была моя последняя возможность избежать чего-то. Вопрос, который я написала, казался одновременно простым и ужасным.

Когда Князь развернул бумагу, я заметила, как напряжённо замерли его пальцы. Он прочёл три слова и кивнул. “Как Вы заболели?” спрашивала я.

— Наконец-то стоящий вопрос, сестра. Я уж думал, не решишься задать его. Никому нет дела до того, как это началось, всех интересует лишь конец, правда? Ну что ж, садись поудобнее и наслаждайся.

Я почувствовала, как в груди что-то сжалось. Я ведь думала, что была готова услышать его историю. Думала, что хотела этого. Но в ту секунду, когда он произнёс эти слова, я поняла, что начала бояться. Бояться услышать то, что всё изменило бы, посеяло сомнения…

Но было поздно, потому что тень прошлого уже пробежала по его лицу, и между нами уже соткалась невидимая стена его воспоминаний.

— Придётся начать издалека. Жили-были два княжества — Поречь и Зимогория. Долгое время они вели войну, не обнажая клинков, потому, что война — это не всегда столкновение армий. Поречь, мягкая речная земля, жаждала пушнины, соли, леса и руды, но знала, что прямое нападение на соседей обернулось бы для неё слишком большой ценой. Так что они изобрели способ получше. Годами подтачивали нас изнутри, плели интриги, искали, где слабое место. И в итоге нашли его.

В семье Князя Зимогории было пятеро сыновей, и каждый славился своим талантом. Старший был отважным полководцем, державшим врагов на восточных рубежах. Второй — мудрым советником, заключавшим торговые соглашения. Третий и четвёртый — неразлучными славными воинами. Но младший княжич отличался, и не в лучшую сторону. Он не был сильным, или мудрым, или всеобщим любимцем, скорее головной болью для всех, кто пытался его воспитать. И да, сестра, ты знаешь именно его.

Всё своё время он проводил, слушая старика-сказителя и жадно впитывая древние легенды о великом предке. Этот его любимый герой обладал нечеловеческой силой — сама зимняя стужа повиновалась его воле. Младший княжич был очарован этим образом, мечтая, что где-то внутри него самого тоже таилась такая мощь. И пусть никто в это не верил — зато верил он сам. Его особенным даром была гордость. Он не хотел учиться, он хотел быть великим сразу.

Пока братья становились настоящими мужчинами, он бегал по замку с мечом, воображая себе, как однажды все будут молить его о пощаде, как он будет стоять над ними, не ведающий равных. Мать говорила ему: “Сын, ты крещён, ты должен наконец оставить эти старые детские сказки”. Отец мог бросить: "Ты никогда не будешь таким, как твои братья". Те же открыто подшучивали над его наивностью. Это делало княжича ещё более замкнутым и ожесточённым.

А пока он гонялся за выдуманными врагами, а его родные старались быть честными и достойными людьми, Поречь незаметно подобралась к их спинам.

Поречь давно решила, что единственный способ сломить соседнее княжество — обезглавить его, истребить весь род до последнего. И вот наконец их орудием согласился стать человек, которому Князь доверял. Никто так и не узнал, кем был этот предатель. Возможно, друг детства или слуга…