Слёзы князя слаще сахара

Глава семнадцатая

Глубокой ночью, когда молитвы были окончены, и когда матушка наконец отпустила всех спать, я лежала на кровати в своей келье и вместо сна зачем-то… трогала стену.

Вытянув руку, я проводила пальцами по шероховатой поверхности, изучая все неровности и трещины. Это бессмысленное занятие приносило мне утешение. Потом я вдруг поддалась порыву и прижалась к стене щекой.

Камень был так холоден, что по коже пробежала дрожь. Я закрыла глаза и прислонилась ухом, будто надеясь услышать что-то в глубине. Однако не было ни дыхания, ни шёпота, ни стона. Ничего.

И в этой тишине скрывалась горькая истина: никакие стены не могли заменить живого человека, и камень никогда не смог бы ответить на прикосновение.

Но всё же я умудрилась уснуть, прижавшись к стене. Почти в обнимку с ней.

В последующие дни я не могла избавиться от этого странного морока. По-новому глядя на всё вокруг, я проводила ладонью по стенам, колоннам и дверям, смахивала паутину в углах, говоря про себя почти ласково: “Хороший, красивый замок”.

Не знаю, зачем я это делала, но такое ребячество казалось мне приятным. Я даже продвинулась в изучении хитросплетения местных коридоров — нашла выход на небольшой балкон, выскочила на него, как была, без шерстяного платка, и, конечно же, сразу продрогла. Но не спешила возвращаться в тепло. Наоборот, даже приподняла дающее защиту покрывало.

Какое-то время я задумчиво смотрела на сизое небо и на то, как из его туч проступали снежинки. Белые хлопья липли к моим ресницам, ложились на лицо. Я приоткрыла рот и попробовала парочку на вкус, но на языке они ожидаемо превратились в мягкую талую воду.

Снег как снег. Бесцветный, недолговечный. Но моё нутро смеялось, ликовало от самой глупости моих действий. Всё равно что выпить из чужого кубка или…

Озорство моё длилось ровно до одного дня. Идя по коридору, я вдруг услышала знакомый звук шагов. И из-за угла появился мой Князь.

Шёл он довольно быстро — целеустремлённый, надменный, с той негибкой, подчёркнутой прямотой, что выстраивала его тело от макушки до пояса в одну непреклонную линию, и из-за которой лишь его волосы двигались свободно.

Я привыкла к тому, что он обращал на меня внимание, заговаривал первый, поэтому растерялась, когда он прошёл мимо, даже не замедлив шаг. Его взор, сосредоточенный на какой-то невидимой точке, не коснулся меня. Словно я слилась с каменной кладкой. Словно меня не существовало. Я обернулась.

Задумался? Не узнал?..

Меня кольнули лёгкая обида и что-то ещё — странное чувство, похожее на тревогу.

Однако для беспокойства появился более серьёзный повод, когда в коридоре монашеского крыла мой собственный взгляд случайно зацепился за нечто странное на подоконнике.

На нём лежал маленький, кем-то нарочно вырубленный кусочек льда. Он уже немного подтаял, но в его очертаниях ещё читалась птичка. Какой-то неизвестный мастер вырезал её и оставил здесь — но зачем?

Я взяла фигурку и покрутила её в руке. Чем дольше я смотрела на эту тающую птичку, тем сильнее росло моё беспокойство. Вроде бы безобидная вещь, но в ней скрывалось нечто нехорошее.

И тут меня осенило. Птичка-вестник. Это Хладан оставил знак, что уже ждал меня в леднике. Пора было докладывать ему, что мне удалось разузнать о Князе.

Мне стало дурно, но делать было нечего. Слегка подготовившись, я отправилась на встречу с коварным боярином.

Войдя в ледник, я, как и боялась, сразу же увидела его. Хладан сидел на деревянном ящике, сосредоточенно работая ножом по осколку льда. Он вырезал ещё одну фигурку, зловещую, но изящную.

Как только боярин заметил меня, его губы растянулись в неприятной улыбке, а меня одолела тошнота. Что я вообще здесь делала? Зачем пришла?!

Мой взгляд заметался по углам ледника, внутри разгоралась борьба. И это не укрылось от боярина.

— Здравствуй, птенчик, — сказал Хладан, не отрываясь от работы. — Вижу, ты не слишком скучала по своему союзнику. Прискорбно.

Я почувствовала, как на лбу проступил холодный пот. Мне стало почти всё равно, как Князь отнесётся к моему тайному присутствию на празднике. В конце концов, он, возможно, и сам уже догадался… Он ведь сказал, что чувствует врагов, что и меня чувствует тоже. Возможно, личность простолюдинки на танцах не была для него такой уж загадкой.

Тогда Хладан поймал меня снаружи, но сейчас в его помощи я больше не нуждалась. Я передумала помогать ему и уже было собралась уйти, как он вдруг сказал:

— А знаешь, что забавно? Что выбора у тебя вдруг стало ещё меньше. Ведь теперь я держу тебя за то, что сам же и заставил сделать.

И если ты вдруг захочешь прекратить наши встречи, то я пущу слушок, будто одна из монахинь ведёт переговоры с боярами и замышляет что-то против Князя. И угадай, из кого я сделаю подозреваемую, милую маленькую козочку отпущения? Я позаботился о том, чтобы тебя заметили, пока ты шла сюда.

Как думаешь, поверит ли Князь твоим оправданиям, когда он услышит об этом?.. Я вот сомневаюсь, если тебе вдруг интересно. Он славится мнительностью, наш узник навязчивых идей. Ты не сможешь отмыться от этих обвинений. Твоя судьба теперь в моих руках, хочешь ты того или нет. И лучше тебе меня слушаться. Не будь как бедняга Сивер.