Слёзы князя слаще сахара

Глава восемнадцатая

Не только снаружи, но и внутри эта повозка немного отличалась от той, в которой я уже путешествовала однажды. Здесь друг напротив друга тянулись две широкие обитые мягким скамьи.

Я села на свободную и попыталась устроиться поудобнее, но вместо того, чтобы расслабиться, мне хотелось сжаться в комок и закрыться руками. Здесь я была непрошенной, нежеланной.

Хорошо хоть, можно было смотреть в небольшое окошко… Его закрыли занавесями, но я отогнула краешек для себя.

Князь сидел с другой стороны. Сняв рукавицы, он небрежно бросил их в сторону, даже не посмотрев, куда они упали. И так же равнодушно расправился со своим серебряным зубчатым венцом, кинув его на сидение рядом. Потёр виски и, постучав по стенке повозки, вдруг крикнул:

— Когда уже тронем?

Сани дёрнулись и плавно покатились вперёд, а Князь откинулся на стену и обронил такой страдательный вздох, будто наконец закончилась одна большая жуткая тягомотина.

Прежде мысль о том, чтобы поехать куда-то с ним могла бы показаться мне заманчивой. Много дней, много времени. И ничего лишнего — только разговоры и красивые виды за окном.

Но на деле это оказалось пыткой. Настоящим испытанием. Издевательством. Я смотрела, как мимо проплывали домики, поля и леса. И не могла ничего об этом сказать. Не из-за обета, который всё равно уже нарушила. Просто моё мнение не имело никакого значения для того, кто был рядом.

Да и волшебный зимний пейзаж за окном начинал терять свою привлекательность. Мороз, ещё недавно державший повсюду пушистую тишину, уступил место странной, неожиданной оттепели. По стеклу заскользили первые капли, и оно вдруг стало влажным, а снег под полозьями стремительно превращался в грязную жижу.

На чёрных ветвях деревьев повисли блестящие водяные бусы. Белая даль посерела. Я подалась вперёд, прислонилась к окну, чтобы видеть лучше. Улыбнулась, когда увидела промеж кустов бегущего куда-то зайца.

Сам Князь в окно не смотрел, будто и так прекрасно знал всё, что мог увидеть там. Вместо этого он закрыл глаза и уронил свою многострадальную голову назад. А ещё вытянул ноги вперёд и скрестил их в лодыжках, что красноречиво говорило о его нежелании общаться. Создавалось впечатление, что ему было невыносимо тягостно от моего присутствия, как будто бы одно оно делало из уютной повозки мрачную тюремную камеру.

Он был таким трудным. Ему обязательно нужно было быть таким трудным?..

Я больше не могла молчать. Тишина давила на меня. Я попыталась чуть наполнить её хоть чем-то и не нашла ничего лучше, чем сказать:

— Вы такой из-за моего обета? Я уже нарушила его, так что…

— Я какой? — переспросил он.

Я вздохнула. Внутри меня был полный бардак, как и за окном. Мне отчаянно хотелось наконец понять, что вдруг случилось между нами.

— Вы хмурый, — тихо сказала я.

Он дёрнул плечами.

— Мне всё равно на тебя и, стало быть, на твои обеты и молчания.

Всё равно на меня… Я даже растерялась. Пришлось сглотнуть горечь, и я предположила:

— Тогда это, наверное, из-за того, что вы всё о себе рассказали?

Казалось, что он злился на меня за то, что я нарушила какую-то невидимую границу. И я немного винила себя, что, возможно, вторглась в его мир слишком сильно.

Но в полуулыбке, которая за этим последовала, была такая неприкрытая насмешка, что он явно счёл этот вопрос до смешного нелепым. Он выдержал мгновение, и я успела прочувствовать всю свою глупость, прежде чем получила ответ:

— Всё рассказал? Неужели ты решила, что теперь знаешь меня? Милая, боюсь, ты сильно ошиблась.

Я угрюмо сжала руки на коленях. Мне только удалось нащупать что-то стоящее, а он хотел это у меня отобрать.

— Мне показалось, вы наконец-то были настоящим…

Князь фыркнул.

— Наивная душа. У меня было настроение для историй, и только. И было забавно наблюдать, как ты впитывала каждое слово.

— Ведёте себя, как трус, — вырвалось у меня.

Князь открыл глаза. Широко и внезапно. Я в ужасе прижала руку ко рту.

— Ты сказала это вслух? И я должен притвориться, что не слышал?..

Напуганная, я не нашлась, что ответить. Он продолжил, не сводя с меня взгляда:

— Если ты ещё раз попробуешь коснуться того разговора, то я сделаю так, чтобы ты об этом пожалела.

У него было лицо настоящего мерзавца.

— Вот и делайте. Уничтожайте все хорошее, — обречённо согласилась я.

— Зачем мне твоё хорошее? Разве я не ясно дал понять? Я проклят. Для меня нет спасений, нет искуплений. Довольствуйся тем, что есть. Плачь, если хочешь. Потому что ты — просто средство в моих руках. Средство, которому я даю награду. Или видимость награды.

Я улыбнулась, хотя мне вовсе не было тепло и легко. Улыбнулась какой-то другой улыбкой. Несущей разочарование.

Я чувствовала себя неуклюжей и маленькой, как в тот первый день, когда меня привезли в его замок. Ведь только я смогла пройти одно препятствие, как тут же возникло нечто новое. Следующее испытание в нашем противостоянии. В котором я уже проигрывала, отчаянно.