Слёзы князя слаще сахара

Глава двадцать третья

Как только мы покинули повозку, то ожидаемо разошлись по сторонам. Он — к помощникам и лекарям, я — к сёстрам и матушке.

Хотелось оглянуться, проверить, не смотрит ли он мне вслед, но что-то внутри не позволяло. Наверное, было не время… Я беззвучно вздохнула и пошла своей дорогой.

В замке всё осталось прежним: сквозняки всё так же вихрились под ногами, играя с подолом и уносясь в темноту коридоров, свечи дрожали в нишах, а стены дышали ознобом.

Мне разрешили поесть с дороги, но едва я переступила порог трапезной, как нетерпеливые сёстры заключили меня в шумный девичий хоровод. Их смех и любопытство смутили меня. Я не ожидала всеобщего внимания.

— Ну что, рассказывай! — сразу набросилась Акилина. — Как покаталась?

Я опустила взор к своей миске, стремясь скрыть неловкость.

— Да… ничего особенного, — выдавила я, прокручивая в пальцах ложку.

Еда была безвкусной, а в горле стоял ком. Ложка бесполезно скользила по глиняному краю. Если меня и мучил голод, то не такой. Я отодвинула миску подальше.

— А врать грешно, — Акилина скрестила руки. — Скажи спасибо, что поехала, и выкладывай! Где были? Как ночевали?

Сёстры заговорили разом. Их голоса напомнили мне резвый ручеёк.

— Грелись вместе у костра?

— Или, может, в лесу заблудились? Только вдвоём.

— Да вы что… — пробормотала я.

Вопросы сыпались, и каждый из них вызывал у меня внутреннее сопротивление. Всё, о чём они любопытствовали, казалось слишком… личным.

— Ой, да ладно тебе, Мирия! — Акилина стиснула моё плечо. — Мы всё понимаем. Как там Князь? Строгий? Или… — она лукаво добавила, — не такой уж?

Я почувствовала, как загорелось лицо, и смогла только выдавить:

— Да просто… он.

На мгновение в трапезной повисла тишина. Все явно ждали продолжения. Акилина наклонилась чуть ближе, и её голос стал мягче:

— Просто?.. Знаешь, а ты изменилась, сестра.

— У костров перегрелась, — вставила Касиния и захихикала. — Или от чего-то другого.

— На вот, булочку возьми сладкую. А то совсем измождённая, — кто-то сунул мне в руки плюшку с сахаром.

— Не хочу я булочку! Отстаньте! — воскликнула я, готовая сбежать из трапезной.

— Нет, не отстанем. — Акилина не отступала. — Не отстанем, пока не откупишься какой-нибудь подробностью. Ну хоть-то накидкой поделился? Или руку подал?

Я закрыла глаза, вздохнула. Смирилась с тем, что спасения не было.

— Руки не подал. — На миг их разочарование повисло в воздухе. — Но разок носил на руках. Только это не считается.

Сёстры ахнули и заверещали, как пташки.

— Не считается?! — Акилина всплеснула руками.

Я попыталась вернуть разговор в привычное русло, сбежать от их внимания:

— Вы ведь по мне не скучали, скажите правду? Что нового случилось? Матушка не слишком вас гоняла?

— Пока тебя не было, открыли старую часовню. Столько пыли и паутины было — жуть. Но мы уже всё там убрали. Так что теперь молимся, как полагается.

— А ещё нам новые покрывала выдали, с красивой вышивкой! Матушка благословила носить, но мы решили, что дождёмся тебя.

Я посмотрела на девушек, и тепло разлилось внутри. Этот мир был мне знаком и дорог, даже если сейчас казался таким далёким.

— Вы… ждали меня? — выдохнула я, и голос сорвался на едва заметной ноте благодарности.

— Вот именно! И долго! Доедай уже и пойдём примерять.

Ничего я с ними не примеряла, а сразу юркнула к себе и наружу больше носа не показывала.

Своё новое покрывало я обнаружила на кровати. Кружевное, нарядное.

Я потрогала старое, с обтрепавшимися краями. Оно приняло на себя ветра и непогоду и явно нуждалось в стирке и подлатке. Но кроме дорожной грязи оно ни от чего не защищало. Не очень-то работала эта духовная броня, как обещала матушка! Так себе помогала.

Внезапно явилась и сама матушка, как будто своей неосторожной мыслью я умудрилась призвать её. Она деловито прошествовала по комнате и положила на мой стол стопку каких-то бумаг.

— Князь освободил тебя от половины сестринских забот, — недовольно сказала матушка. — Сказал, что теперь ты будешь работать над его делами.

Я сразу обрадовалась. Звучало как что-то важное. Хотя даже сквозь покрывало невидимый взгляд матушки давил так, будто меня судили сами небеса.

— Здесь старые письма и отчёты. Они попортились от времени, и ему некогда их восстанавливать. Ты должна переписать их все, привести в порядок. Князь сказал, что у тебя хороший почерк, и что ты справишься.

Когда матушка ушла, я разложила бумаги. Надписи на многих были едва понятны. Придётся не только переписать, но сперва разобраться. А ещё листы рассыпались, как только я за них бралась. Непростая задача.

Но бумага и перо не осуждали. Чернила ни о чём не спрашивали. А глаза, цепляясь за буквы, отвлекали от того, что терзало разум. Я ошибалась, перечитывала, исправляла, начинала всё заново, но не роптала. Я поглощала страницы, а они поглощали меня.