Слёзы князя слаще сахара

Глава двадцать седьмая

— Я думала, что это будешь ты, — дрожащим голосом сказала матушка Василисса, появляясь в дверях.

В ней не осталось ни благочестия, ни строгости. Теперь была только хрупкость. Похоже, она и сама не замечала, как судорожно сжимала свои длинные чётки в пальцах. Бусины висели как-то жалко.

— Что с ней случилось, матушка?..

— Не знаю. Всё было хорошо. Я даже забыла о своих кошмарах. Но потом… — Она стиснула чётки ещё сильнее, и мне показалось, что вервица была уже готова лопнуть. — Потом я зашла сюда проверить. Я теперь всегда захожу к каждой из вас по ночам. А она уже лежала вот так…

Странный, потусторонний холодок скользнул по моей спине. Было во всём этом нечто неправильное. Ведь сестра Касиния не лечила Князя — после первого раза никто, кроме меня, этим не занимался.

— Почему же она погибла?.. — пробормотала я.

— Не знаю, Мирия, не знаю. Может, она застудилась в холодных стенах, а я не заметила вовремя. Или просто таков был её срок на земле. Но теперь Владычица забрала её к себе, и это уже неважно.

— Как это “неважно”? Неужели мы даже не попробуем понять?..

— Ты видишь это впервые. А я уже привыкла. Жизнь не понять. Вот мне напоминание, что нельзя отвыкать от страданий, — задумчиво сказала матушка.

Мне показалось, что она не была честна со мной до конца. Но, возможно, лишь показалось, ведь она явно была глубоко потрясена.

Я нахмурилась, поднялась:

— Позвольте мне омыть её.

— Разве ты не боишься? — матушка вскинула на меня взгляд из-под покрывала.

— Нет, — ответила я, сама себе удивляясь.

Мне казалось, что я что-нибудь пойму, если побуду с Касинией подольше. Я просто не могла её отдать кому-нибудь другому. Кому-нибудь равнодушному. Или смирившемуся, как матушка…

— Это хороший порыв, дитя. Но такие вещи должна делать именно я.

Хоть она и возражала, однако голос её звучал не слишком уверенно. Я поняла, что могу настоять:

— Вы уже делали это слишком много раз. Позвольте мне подменить вас.

— Ты когда-нибудь омывала тела?

— Нет, но я слышала, как это делается. Я справлюсь.

Матушка Василисса медленно кивнула:

— Хорошо. Если хочешь. А я буду её отпевать.

Она и сёстры помогли мне переложить тело на кровать и принесли больше свечей, воду и нужные вещи. Затем я заперла двери и осталась с телом наедине.

Впервые я увидела Касинию в повозке. Тогда она единственная решилась заговорить со мной.

Затем долгое время я не видела её лица, зато научилась узнавать её по фигуре и голосу. Я могла отличить её издалека и даже в толпе других сестёр.

Теперь её тело лежало передо мной, и теперь я видела её в последний раз.

— Прости, что так редко бывала рядом, — сказала я ей. — И что оставила тебя в роковую минуту. Но вот я здесь. И буду с тобой до конца.

Я попыталась раздеть её, но быстро поняла, что не преуспею. Мне пришлось распороть швы на её одежде.

Было так совестно портить то, что принадлежало сестре. И, глядя на обнажённую кожу, я чувствовала себя преступницей, нарушающей её покой. Я постаралась убедить себя в том, что, напротив, отдавала ей дань уважения.

Я смочила тряпку водой из старого медного таза, запах которой отдавал сырым железом. Подождала, пока лишние капли стекут вниз. И приступила к омовению.

Начала я с головы. Нежно протёрла лоб, с почтением очистила застывший лик. Тело, столь недавно полное жизни, теперь было пусто, и я пыталась найти в нём хоть какой-то след, хоть малейший намёк.

В свете горящих свечей я вдруг заметила, что кожа сестры Касинии была какой-то уж чересчур синеватой. Особенно заметно это было возле губ. Я наклонилась почти вплотную. Тело в таких случаях быстро утрачивает краски или покрывается пятнами, но здесь было что-то другое.

Как будто след от поцелуя… Вот что пришло мне в голову.

Пытаться открыть рот я не осмелилась, но увидела внутри ноздрей какой-то блеск. И почувствовала запах.

Было ещё слишком рано, чтобы тело Касинии тронул тлен. Да и обоняние подсказывало, что запах не походил на гниль. Он был даже приятным. Будто перед смертью Касиния пользовалась особым маслом, подобным тем, что продавали на рынке Чарстеня в лавках с лечебными мазями. Но зачем Касинии было им мазаться? Разве только для какого-нибудь незнакомого мне обряда…

Сбитая с толку, я очистила всю кожу, но ответов так и не нашла. Никаких видимых ран или следов насилия. Разве что потёртости на ладонях, как будто она носила что-нибудь неудобное и тяжёлое. Но это можно было объяснить работой.

И всё же было ощущение, что Касиния не просто уснула вечным сном, что её вырвали из мира. Отняли, украли у нас.

Вода в тазу стала мутной, будто забрала с собой тайну смерти. Я поняла, что ни с кем не могла поделиться своими подозрениями. Никаких следов и доказательств у меня не было.

Насухо вытерев тело чистыми тряпками, я хотела было позвать сестёр, чтобы помогли мне облачить покойную в последнюю одежду. И всё-таки меня останавливало чувство, что если я это сделаю, то потеряю единственную возможность… Не желая сдаваться, я принялась обыскивать комнату.