Слёзы князя слаще сахара

Глава тридцать третья

Невидимая тропа... Легенда о ней звучала невероятно, но сейчас я цеплялась за любую, за самую последнюю надежду. Откуда-то я помнила, что эта тропа даётся только тем, кто действительно в ней нуждается. И только тем, кто действительно готов и достоин её.

— Владычица, — начала я шёпотом, но голос сорвался. — Великая Мать, которая бережёт всех нас. Молю, помоги. Позволь мне пройти по этой дороге. Я не прошу для себя. Только ради него.

Я ждала. Лёгкий ветер тронул мои волосы, но больше ничего. Земля оставалась неподвижной, пещера молчала.

— Ты слышишь меня? — спросила я. — Я недостойна этого, не так ли?..

Разумеется, я не заслуживала столь великого чуда. Во мне не было чистоты. Я сглотнула горечь бессилия, заставляя себя говорить громче и увереннее:

— Тогда забери взамен мой дар! Пусть я больше никогда не смогу лечить и быть нетронутой болезнью. Но позволь мне пройти по дороге. Один раз. Всего лишь раз. И больше ничего. Я больше ничего не попрошу у тебя! Никогда!

Слова эхом отдались в тишине… и пропали. Я так и не дозвалась, не докричалась. Я закрыла глаза, чтобы спрятать подступающие слёзы. Но затем почувствовала нечто странное.

Не ветерок, не звук, но нечто иное, тонкое, словно прикосновение крыла. И чувство, словно прямо передо мной распахнулась занавесь. Я открыла глаза и замерла.

Впереди, окружённый тьмой, мерцал слабый свет: тонкая, едва различимая полоса. Она вырисовывала передо мной тропу. Узкую, почти призрачную... дорогу.

На миг дыхание перехватило. Я не сразу поверила глазам. Насмотревшись обманчивых видений Духа, я относилась ко всему с опаской. Но дорога не манила, не сулила лишнего. Лишь светилась спокойно и легко.

Это было не колдовство. Я знала это. Это было что-то другое, большее.

Тело словно налилось новой силой. Я не раздумывала.

— Дорога, веди меня. Туда, где Вир, — прошептала я.

Лишь только я ступила на неё, мир вокруг пришёл в движение и начал меняться. Словно я двигалась не по земле, а сквозь саму ткань пространства. Нутро холма пропало. Лес и скалы сменялись без остановки, и я не могла понять, как далеко я ушла. Будто за шаг я проходила сотню вёрст.

Однако стоило мне подивиться или отвлечься на виды, как дорога ослабевала и грозилась пропасть. Мой путеводный луч ослабевал, покуда мысли мои не возвращались к Виру. И я заставила себя забыть обо всем, кроме цели пути.

А затем дорога вывела меня к разрушенному городу. Я мгновенно узнала это место. Снегирец. Граница с Поречью.

Но почему дорога привела меня сюда? Я остановилась, оглядываясь. Всё вокруг казалось пустым и безжизненным.

И тут я вдруг заметила, что за рекой, на другом берегу, клубились снежные вихри. Они поднимались к небу, словно вьюга ожила, собравшись уничтожить всё живое на своём пути.

Вот он где, поняла я. Я всё же нашла его.

Что же он делал?.. Мстительный дух в нём решил обрушиться в одиночку на чужие земли, чужую армию? Вот так? Вот каков был его способ уйти из жизни… Последний самоубийственный поход на врага.

— Нет... — выдохнула я. — Дорога, прошу тебя, не дай мне опоздать!

Но чем ближе я подходила к буре, тем сильнее терялась. Мир исчезал в бескрайней белой пелене. Вьюга била мне в лицо, ветер резал кожу и слепил глаза. Я не чувствовала ног, не ощущала тела, но не останавливалась. Это было всё, что я могла — шагать через боль, пустоту и впивавшиеся в кожу ледяные осколки.

Метель забирала меня себе. Каждый вдох обжигал лёгкие, и такой же вихрь очень скоро наполнил мою грудь, заставляя задыхаться. Теперь метель была всюду — и снаружи, и внутри меня.

Сколько времени я шла? Не зная, куда, и не зная, сколько сил оставалось в моих руках и ногах. Я совсем не чувствовала ни пространства, ни времени.

В конце концов метель сорвала с меня апостольник вместе с покрывалом. Как будто буря стёрла моё монашество и унесла прочь поддержку Великой Матери. Я не оглянулась, не стала искать потерянные обеты. Не осталось ничего, кроме дрожащей фигурки. Простой девушки, обнажённой перед судьбой.

Снег всё сильнее заметал меня: сначала по щиколотки, потом по колени, в конце концов почти по пояс. Ноги вязли, я падала, поднималась и снова падала. Ползла, чтобы вновь попробовать подняться, захлёбываясь ветром и давясь собственными спутанными волосами. Казалось, сама природа пыталась удержать меня и заставить сдаться.

Что, если я уже опоздала?.. Что, если теперь он и был всего лишь этим ветром? Превратился в отчаянную стихию без плоти и крови? Тогда всё уже было потеряно…

Но в тот самый миг, когда я была готова рухнуть, я вдруг наконец увидела его.

Он был там, в самой гуще. Стоял на коленях с волосами, совсем белыми от инея. И вся эта убийственная вьюга исходила из его сгорбленного тела. Оно почти совсем уже стало частью зимы, замороженное…

Приблизившись, я ужаснулась. Одежда на нём была совсем порвана, и шрамы превратились в глубокие разломы, из которых торчали острые ледяные шипы. Тонкая струйка крови, что стекла из уголка неподвижного рта застыла, превратившись в алую жилу камня.

— Вирланд… — больше я ничего сказать не смогла. Имя тихо повисло в воздухе, как последняя молитва.