Проклятие лебедя

Пролог

Королевство утопало в свете. Тысячи фонарей, словно пойманные звёзды, раскачивались на ветру вдоль главной улицы столицы. Воздух был сладким от запаха свежей выпечки, медовых пряников и цветочной пыльцы. Ещё бы — у короля Эдгара и королевы Элинор родилась наследница.

Народ ликовал. Гильдия менестрелей сложила в честь этого события балладу, а старые рыцари, вытирая скупые слёзы, чокались кружками с элем. Никто не спал уже третьи сутки, но усталости не чувствовалось — чрево королевства было наполнено радостью.

В тронном зале, утопающем в белых лилиях и шёлке, король Эдгар восседал на троне с видом победителя. Он был грузен, самоуверен и любил ронять фразы так, чтобы эхо разносило их по колоннам. Королева Элинор стояла рядом — прекрасная, бледная, блондинка с младенцем на руках.

— Ты бледна, жена, — сухо бросил король, не глядя на неё. — Улыбайся. Сегодня праздник.

Она улыбнулась той улыбкой, которую придворные называли «ангельской», но никто не замечал, что её пальцы дрожат, а глаза полны печали.

— Пусть она станет самой счастливой, — провозгласил епископ, кропя пелёнки святой водой.

— Станет, — холодно с безразличием кивнул король.

Он не смотрел в лицо дочери. Что взять с сопливой девчонки. Королевству нужен наследник мужского пола.

Королева же, напротив, глядела на малышку с любовью, несмотря на печаль.

Процессия подданных тянулась бесконечно: герцоги с поклонами, купцы с сундуками золота, послы из дальних земель. Король Эдгар принимал дары с аппетитом человека, который привык брать то, что ему не принадлежит.

И всё же, когда часы пробили полночь, свет в зале дрогнул.

Сначала никто не понял, что произошло. Факелы на стенах моргнули раз, другой, а затем начали гаснуть один за другим — не от сквозняка, а от чего-то тяжёлого, ледяного, что заполнило собой пространство. Белые розы, стоявшие в вазах, почернели за секунду и рассыпались в пепел.

— Это ещё что за фокусы? — рыкнул король, сжимая подлокотник трона.

Двери в конце зала распахнулись с такой силой, что одна из них слетела с петель. На пороге стоял Он.

Ротбарт.

Они узнали его не по лицу — лица никто толком не разглядел из-за тени, что укрывала его черты, как маска. И не по плащу — чёрному, как сама бездна. А по холоду. Дышать стало больно, словно воздух превратился в иглы.

Стража обнажила мечи, но никто не сделал ни шагу вперёд.

Ротбарт медленно прошёл через зал. Его сапоги не издавали звука, но каждый его шаг отдавался в сердцах присутствующих, как удар погребального колокола. Он не смотрел на испуганных вельмож, не смотрел на солдат. Он смотрел только на неё. На королеву.

— Здравствуй, Элинор, — его голос был низким, обволакивающим. Ни намёка на угрозу — только усталость тысячелетней тьмы.

Королева побледнела так, что стала одного цвета со своей сорочкой. Она прижала младенца к груди, но не от страха перед Ротбартом — от стыда.

— Как ты посмел явиться сюда? — король Эдгар поднялся, побагровев. — Стража! Взять его!

Никто не двинулся с места. Солдаты стояли как вкопанные, потому что холод сковал их суставы.

— Ты бросила меня, — тихо сказал Ротбарт, не обращая ни малейшего внимания на короля. — Обманула. А сама... сама вышла за этого быка, который даже не умеет говорить с тобой иначе как рыком.

— Ротбарт, прошу... не здесь...— голос Элинор сорвался. Королева побелела так, что стала одного цвета с кружевами дочери. Она прижала младенца покрепче к груди.

— А где? — он наклонил голову, и в проёме капюшона мелькнули темные глаза. — В твоей спальне? Когда ты укачиваешь его дочь? Или в лесу, где мы с тобой клялись друг другу в вечности? Помнишь, Элинор? Или золото короля стёрло память?

— Я не брала золота, — выдохнула она.

— Это уже не важно, — не дал договорить королеве. — Я перестал верить в твою любовь. Но как ты могла предать своё дитя, как ты могла бросить ее?

У королевы задрожали губы.

— Наша дочь... она жива? Здорова?

— Здорова? — Ротбарт издал звук, похожий на смех, но в нём не было радости. — Её зовут Одилия. Ей уже год. И она — дочь повелителя тьмы, которую отвергла собственная мать ради короны на голове чужого мужчины. Скажи, Элинор, как ты объяснишь ей, когда она вырастет? Или ты никогда не придёшь?

— Заткните его! — заорал король Эдгар, брызжа слюной. Он наконец оправился от ступора. Спустился с помоста, потрясая кулаком. — Королева была чиста, когда я взял её! Это ложь, бесовское наваждение! У вас нет никакой общей дочери, ты самозванец!

Ротбарт медленно повернул голову в сторону короля. Тот попятился — потому что увидел в тени капюшона бездну.

— Ты заставил её бросить меня и моего ребёнка, — тихо сказал Ротбарт, чтобы было слышно только королю. — И теперь ты сидишь на троне и называешь себя королём? Ты — палач, который даже не понимает, что творит.

— Стража! — король уже не кричал, а визжал. — Немедленно! Убить его!

На этот раз двое смельчаков — совсем молодых, глупых — выхватили мечи и бросились вперёд. Ротбарт даже не шевельнулся. Просто поднял руку. Ледяной ветер сбил солдат с ног, мечи разлетелись осколками, а их доспехи покрылись инеем. Оба остались живы, но дрожали так, что не могли подняться.

— Я пришёл не за смертью, — сказал Ротбарт, возвращая взгляд к королеве. — Пока что. Я пришёл спросить: вернёшься к дочери? Признаешь её?

Элинор подняла голову. Слёзы текли по её щекам, но она смотрела твёрдо.

— Я не могу вернуться. Но Одилия должна знать, что я люблю её. Я всегда любила.

— Слова, — горько усмехнулся Ротбарт. — Одни слова.

В ту же секунду он зло посмотрел на королеву, а затем и на малышку в ее руках.

Он сделал шаг вперед. Тьма вокруг него заколыхалась.

— Я запомню этот день, Элинор. Ты предала своего первенца. Одилия вырастет и без тебя. А когда твоя вторая девочка подрастёт... — тут он посмотрел на спящую малышку с белокурыми волосиками. —Я заберу ее себе, заточу в башню, она никогда не увидит белого света. И все это, чтобы ты страдала. Я отниму твое счастье, так же как и ты когда-то отняла его у нас.