Слезы в цепях долга

Глава 8: Сватовство

Утро выдалось хмурым, будто само небо знало, зачем сегодня собираются люди. Солнце пряталось за тонким слоем облаков, свет был рассеянным, тусклым, как выцветшая ткань. Во дворе с самого раннего часа суетились мужчины: расставляли столы, проверяли подъезд к дому, ставили машины так, чтобы колонна гостей могла въехать без помех. Внутри дома женщины двигались с другой, тихой, но не менее напряженной суетой — накрывали на стол, раскладывали сладости, проверяли скатерти, поправляли каждую деталь, будто от того, насколько ровно лежит салфетка, зависела честь клана.

Раяна сидела на краю своей новой спальни — той самой, в которую Тимур переселил ее "накануне", под предлогом подготовки к свадьбе, — и смотрела на аккуратно сложенный на стуле наряд. Платье цвета глубокого синего неба, простое, без излишних украшений, но безупречного кроя; тонкий платок в тон, туфли на низком каблуке. На комоде — знакомая бархатная шкатулка с украшениями и отдельно — тяжелое колье первой жены.

Она не сразу решилась взять его в руки. Вчерашний разговор с Лейлой все еще отдавался в ней холодом и жаром одновременно. "Он влюбился в меня", "год ночей", "ты — пустое место" — эти фразы впились под кожу, как занозы. Но еще сильнее звенели собственные ответы, прозвучавшие неожиданно твердо даже для нее самой. Она вспоминала свое спокойное "на чужом несчастье счастья не построишь" и то, как дрогнул взгляд Лейлы, когда её попытались осадить не слезами, а холодной правдой.

Теперь предстояло другое испытание — официальное сватовство. Не интриги в коридоре, не шепоты в ее комнате, а открытый, освященный традицией визит: мужчины поедут к родителям Лейлы просить ее руки "по всем правилам", а этот дом будет отправной точкой. Здесь их соберут, отсюда они уедут, сюда вернутся уже с окончательно закрепленным словом.

— Вставай, дочка, — раздался с другой стороны двери голос мамы Зарины. — Время. Сейчас мужчины соберутся. Тебе нужно быть внизу, когда они выйдут.

Раяна глубоко вдохнула, поднялась и подошла к дверям.

— Сейчас, мама, — ответила она.

Она оделась медленно, будто каждое движение было частью обряда, который невозможно пропустить. Платье легло по фигуре, подчеркнув тонкую талию. Платок она закрепила особенно тщательно — ни одной выбившейся пряди. Потом открыла шкатулку, достала колье. Металл был холодным, как вода в горной реке. Она застегнула его на шее, чувствуя, как цепи плотно легли по ключицам.

— Ты — хозяйка дома, — тихо сказала себе в отражении. — Даже если они делают вид, что нет.

Спускаясь по лестнице, она слышала гул мужских голосов. В гостиной было многолюдно: Тимур, его дядья, несколько старейшин, пара уважаемых мужчин клана, которые поедут "подпирать слово". Аслан и Магомед стояли чуть в стороне, переговариваясь вполголоса. При ее появлении разговоры не стихли, но многие глаза скользнули по ней — оценивающе, с интересом, с оттенком сочувствия.

Тимур стоял в центре, в темном костюме и белой рубашке без галстука. Выглядел он по‑деловому собранным, даже торжественным. Если бы Раяна не знала, что это за торжество, могла бы подумать, что он собирается на важные переговоры, а не просить руку другой женщины, пока его первая жена живет этажом выше.

— Вот и наша хозяйка, — громко заметил один из старейшин, улыбаясь. — Как положено, при мужчинах — скромна, при доме — красива.

Раяна склонила голову, приветствуя.

— Ассаламу алейкум, — произнесла она, глядя поверх их плеч, чтобы не ловить лишних взглядов. — Чай готов, стол накрыт. После того как вы вернетесь, все будет ждать.

— Ва алейкум ассалам, — отозвались мужчины.

Тимур посмотрел на нее поверх голов других. Их взгляды пересеклись на секунду. В его глазах она прочитала привычный холод и… что‑то еще, едва заметное. Усталость? Раздражение? Или тень того, что они сделали ночью, "для наследника"?

Накануне он пришел к ней поздно, как и обещал. Не сказал ни слова лишнего — никакой ласки, никаких "люблю". Только тяжелые руки, требовательные движения, сухое "надо", когда она пыталась поймать его взгляд. Это был не их первый раз, но впервые она чувствовала себя не женой, а действительно "попытом". Она лежала, впившись пальцами в простыню, и в какой‑то момент внутри, под стоном боли и унижения, вдруг прозвучала тихая, но ясная мысль, которая до сих пор не отпускала: "Я не прощу тебе этого быстро. Даже если однажды прощу вообще".

— Раяна, — голос мамы Зарины вернул ее в реальность. Свекровь стояла рядом, в нарядном платке и строгом платье. — Принеси, пожалуйста, тот поднос с пиалами. Мужчины перед дорогой выпьют чаю.

Она кивнула, рада уйти хоть на минуту из под прицельного внимания. На кухне уже все было подготовлено. Она взяла поднос с фарфоровыми пиалами, чайником и блюдцем с сахаром, вернулась в гостиную. Мужчины расступились, чтобы дать ей пройти. Она разливала чай, чувствуя на себе взгляды, как иголки. Кто‑то шепнул: "Достойная", кто‑то — "жалко её", кто‑то просто молчал.

— Спасибо, дочка, — один из старейшин принял пиалу и ласково кивнул ей. — Ты держишь дом. Аллах тебе в помощь.

— Амин, — тихо ответила она.

Аслан взял пиалу, чуть наклонился к ней.

— Если что, сегодня мы будем рядом, — едва слышно сказал он. — Ты не одна в этом цирке.

Она взглянула на него коротко. В его глазах — не жалость, а уважение. Это было неожиданно приятно.

— Спасибо, — так же тихо ответила она.

Когда чай был выпит, мужчины начали собираться. Кто‑то поправлял пиджак, кто‑то — рукав рубашки, кто‑то проверял телефон. Тимур надел пиджак, прошел к двери. Мимоходом, почти не останавливаясь, он бросил Раяне:

— Мама пусть скажет, если чего не хватает. Тебе… — он на секунду задержался, — лучше сегодня не выходить во двор, когда мы вернемся. Женщины сами все увидят.