Слезы в цепях долга

Глава 12: Свадьба

Утро свадьбы взошло ярко, но для Раяны оно было серым, как пепел от вчерашнего разговора. Солнце заливало двор золотом, птицы щебетали в гранатовых ветвях, а воздух дрожал от предвкушения — столы ломились от блюд, ковры расстилались по всему саду, музыканты настраивали инструменты. Гости съезжались колоннами машин: родственники, старейшины, друзья клана. Дом гудел, как улей, но в груди у Раяны была пустота, обожжённая ночными откровениями Тимура. "Чувства к ней есть... прими это". Каждое слово жгло, как клеймо.

Она встала рано, приехали стилисты чтобы собрать женщин в доме. В зеркале отражалась женщина со стильной укладкой, в шикарном платье и с твёрдым взглядом, но внутри всё кричало от боли. Мама Зарина заглянула, кивнула одобрительно: "Держишь лицо. Горжусь". Раяна улыбнулась вымученно, вышла вниз — встречать гостей, разливать чай, быть идеальной хозяйкой.

Тимур появился позже, в чёрном костюме, свежий, собранный. Ни взгляда, ни тепла. Он поехал с родственниками за невестой. Лейла приехала в белом кортеже — невеста в золотом атласе с вышивкой, фата ниспадала волной, лицо сияло триумфом. Толпа ахнула, мужчины зааплодировали, женщины зашептались: "Красавица!".

Раяна стояла в стороне. Руки не дрожали. Но сердце кровоточило. Саида, прибывшая с родителями, сжала её локоть: "Держись, сестра. Ты выше этого".

Церемония началась под шатром: Коран, благословения, обмен кольцами. Старейшина провозгласил: "Тимур берёт Лейлу в жёны. Да благословит Аллах союз". Толпа заревела. Гости танцевали лезгинку, плов разносился по тарелкам, тосты лились: "За сильный род!", "За наследника!".

Раяна сидела за главным столом — справа от мамы Зарины, как положено первой жене. Лейла напротив, в центре, окружённая подругами. Их взгляды скрестились — в глазах Лейлы торжество: "Видишь? Он мой". Раяна выдержала, улыбнувшись уголком губ: "Поздравляю". Внутри — буря.

После церемонии гости разошлись по группам: мужчины курили, женщины сплетничали. Лейла теперь официально входила в дом — её чемоданы уже в новой комнате рядом со спальней Тимура. Мама Зарина объявила: "Теперь две жены — одна семья". Толпа зааплодировала.

Вечером, когда музыка гремела, а гости танцевали, Тимур подошёл к Раяне у мангала. Она стояла одна, глядя на огонь. Он взял её за руку — властно, но тихо:

— Пойдём. Нужно поговорить. Не здесь.

Она вырвалась мягко: "Сейчас? Твоя невеста ждёт".

— Она в порядке. Это важно.

Он увёл её в тихий угол сада, за гранатами. Ночь опустилась, звёзды мерцали. Раяна скрестила руки, ожидая.

Тимур вздохнул тяжело, голос его был низким, с той привычной властностью, но с трещиной — усталостью?

— Раяна, сегодня всё свершилось. Лейла — моя вторая жена. Ты вела себя достойно. Но я вижу твои глаза. Боль не ушла после вчерашнего.

Она повернулась к нему, голос полный накопленной обиды, слёзы подступили, но она сдержала их, слова лились потоком боли:

— Достойно? Пять лет я была твоим всем — твоей радостью, твоей постелью, твоим домом. Я любила тебя так. А ты? Ты признаёшься в любви к ней и приказываешь мне "принять"! Сегодня гости шептались: "Бедная Раяна, первая, а он смотрит только на новую". Моя боль — не упрёк, это разбитое сердце! Ты властелин клана, решаешь судьбы, но мою душу не прикажешь. Зачем ты подошёл? Чтобы сказать "терпи дальше"? Или чтобы напомнить, что я — "основа", а она — "огонь"?

Он шагнул ближе, взял её за плечи — крепко, не давая отстраниться. Глаза его потемнели, голос стал твёрдым, властным, но с ноткой, которую она уловила — вины? Желания удержать?

— Раяна... послушай меня. Пожалуйста. Только раз. Да, чувства к Лейле есть. Я не стану отрицать. Она... разожгла во мне то, что уже тлело, почти угасло — под грузом долга, под тяжестью ожиданий, под твоими слезами…

С ней я дышу. Чувствую себя живым. Мужчиной, а не лишь тенью главы клана.

Я не оправдываюсь, нет. Я просто... больше не хочу лгать — ни тебе, ни себе.

Но ты… ты — моя первая жена. Моя стена, моя земля под ногами. Женщина, с которой я прожил эти годы, через всё. Да, мы поженились не по любви, но я уважал тебя — уважал больше, чем ты, возможно, думаешь. Я и сейчас… уважаю, ценю, берегу. Ты мне дорога, Раяна. И, поверь, я не хотел сделать тебе больно. Не хотел смотреть, как гаснут твои глаза. Но я встретил Лейлу — и всё стало иначе. Я не просил этих чувств, не звал их… они просто пришли. И я не смог их прогнать. Клан видит в тебе хозяйку дома, мать моих будущих детей. Да, рано или поздно ты родишь — мы попробуем снова. Лейла не займёт твоё место. Не здесь, не за этим столом, не в моих воспоминаниях. Я прихожу к тебе за покоем. За тем, что не рушится. За дыханием без огня. Прими её... не как соперницу — как сестру по дому. Я знаю, прошу невозможного. Но иначе этот дом не выстоит.

Я не отпущу тебя. Развод — это крах, позор, гибель для нас обоих. Ты останешься, будешь первой, будешь вести дом. Чувства к Лейле не отменяют долга перед тобой. Я... ценю тебя. И, как бы это ни звучало, я всё ещё люблю. Только не так, как раньше. Не так, как ты заслуживаешь.

Просто... не заставляй меня выбирать. Я не смогу. Клан не простит. И я — себе тоже.

Слёзы хлынули, она не выдержала, уткнулась лбом в его грудь на миг — запах одеколона, сигарет, Лейлы — и оттолкнула резко. Голос её дрожал от боли, обиды, но в нём крепла сила:

— Ты говоришь красиво, Тимур. Как всегда. Слова у тебя — словно благовония: тонкие, дымные, пьянят... но потом остаётся пепел.

Ты — честен сегодня, и, может быть, это впервые за долгое время. Но знаешь, в этой честности нет утешения. От неё только холодно.

Ты говоришь, что не хотел причинить боль. Но боль — это всё, что у меня осталось. Она стала моей подругой, моим дыханием. Я просыпаюсь с ней и засыпаю рядом.