Слезы в цепях долга

Глава 14: Козни Лейлы

День начался с обычной суеты и закончился тем, что перечеркнул в душе Раяны всё, что ещё цеплялось за надежду.

С утра Лейла ходила по дому в шуршащем халате, как новенькая хозяйка: заглядывала в кладовку, щёлкала дверцами шкафов, делала пометки в телефоне. В какой‑то момент, когда мама Зарина уехала к родственнице, а тётя Гульнара отбыла по делам, Раяна осталась с ней в доме почти один на один.

— Я хотела кухню немного по‑своему расставить, — сказала Лейла медовым голосом, открывая шкафы. — Тимур любит, когда специи под рукой. У тебя всё далеко.

Раяна стояла у мойки, разбирая чистую посуду.

— Здесь так удобно, — спокойно ответила она. — Я пять лет так готовлю. Если тебе что‑то надо ближе — скажи, мы вместе подумаем, как лучше.

— Вместе, — передразнила та тихо, но тут же улыбнулась. — Конечно, вместе.

Минут через десять на столе уже лежала разделочная доска, нож, огурцы. Раяна отошла в кладовку за крупой — вернулась на глухой стук и сдавленный вскрик. В дверях кухни Лейла стояла, прижимая руку к щеке, на полу валялась опрокинутая миска, по плитке растекалась вода, рядом — та самая тяжёлая деревянная доска.

— Ай! — Лейла застонала громче, как будто только что заметила боль. — Ты… ты зачем в меня кинула?!

Раяна замерла.

— Что? — она посмотрела на пол, на стол, на её руку. — Я только вышла на минуту. Доска… упала.

— От твоего толчка, — всхлипнула Лейла. На щеке уже проступало красное пятно, действительно от удара. — Ты вернулась, начала ворчать — я только хотела отодвинуться, а ты… толкнула! Я едва удержалась!

— Я тебя даже не трогала, — медленно произнесла Раяна. — Ты стояла у стола, я — у мойки. Я видела, как ты задела доску локтем.

В этот момент в коридоре послышались шаги — вернулся Тимур. Он вошёл в кухню и застыл: на полу вода, Лейла держится за щёку, глаза полные слёз, Раяна с сухим, напряжённым лицом.

— Что здесь происходит? — голос у него был низкий, опасно спокойный.

Лейла всхлипнула ещё громче, идеально входя в роль.

— Тимур, я… ничего не хотела… Мы обсуждали кухню, я предложила переставить специи… Она разозлилась, сказала, что я «лезу в её дом», и… — она прикрыла лицо ладонью, — толкнула, доску кинула в меня. Я понимаю, что ей тяжело, но… так больно.

Раяна почувствовала, как внутри всё леденеет. Она шагнула к ним, глядя прямо на Тимура.

— Тимур, это не правда. Я не бросалась на неё. Доска соскользнула сама — она локтем задела. Я только из кладовки вернулась.

Его взгляд метнулся от одной к другой, задержался на красном следе на щеке Лейлы — он и правда выглядел убедительно. Слишком убедительно для мужчины, который уже настроен видеть в первой жене источник проблем.

— То есть она сама себя ударила? — холодно спросил он. — Ради чего? Ради развлечения?

— Ради жалости, — тихо ответила Раяна.

Лейла всхлипнула, отступила, уткнулась в плечо Тимура.

— Я не хотела говорить… — прошептала она. — Но она с первого дня смотрит на меня так, как будто я украла у неё жизнь. Я терпела, правда. Но толкать… Я боюсь оставаться с ней одна.

Что‑то в Тимуре щёлкнуло. Он отстранился от Лейлы, повернулся к Раяне — не крича, но так, что каждое слово обжигало сильнее крика.

— Хватит. — Голос был рубленным. — Хватит этих игр, Раяна. Я тебя не узнаю. Ты всегда была мягкой, терпеливой, а теперь… подставы, сплетни, холод. Лейла старается ладить, а ты видишь в каждом её шаге войну. Я понимаю, тебе тяжело. Но поднимать руку, толкать — это уже за гранью.

— Я не поднимала руку, — она чувствовала, как в горле встаёт ком, но не позволяла себе сорваться. — Единственная, кто поднимает руку в этом доме — это твоя Лейла, когда роняет вещи. Только делает это так, чтобы виноватой казалась я.

— Ты называешь Лейлу лгуньей? — в его голосе мелькнула угроза.

— Я называю вещи своими именами, — тихо сказала она. — Если бы ты хоть раз был рядом, когда она “случайно” роняла — ты бы сам всё увидел.

Он замолчал на секунду, стиснув зубы. Потом коротко бросил:

— Иди к себе. Пока не сказано лишнего.

Она посмотрела на него ещё секунду — так, будто хотела запомнить это лицо перед тем, как что‑то внутри окончательно умрёт. Повернулась и вышла, оставив их вдвоём в кухне: его — с чужой красной отметиной на щеке, и её — с идеально отрепетированным всхлипом.