Слезы в цепях долга

Глава 17: Поиски Раяны

Дальше всё завертелось быстро.

Он позвонил маме — та уже была в дороге, развернулась и через двадцать минут сидела в кухне, сжимая руками голову.

— Я знала, что так будет— тихо сказала она.

— Сейчас не время, — отрезал он. — Нужно найти её.

Он обошёл всех, кого только мог. Сначала — родителей Раяны.

Дом Хасана и Фатимы встретил его закрытыми ставнями и тяжёлой атмосферой. Хасан вышел на крыльцо, сел на лавку, не пригласив внутрь. Лицо — камень.

— Она у вас? — без лишних слов спросил Тимур.

— Нет, — ответил Хасан. — И если придёт, дверь для неё всегда открыта. Для тебя… — он посмотрел прямо, — не уверен.

— Где она может быть? — Тимур сдерживал голос, но руки сжимались в кулаки. — Она ушла одна.

— Одна она ушла от тебя, — жёстко сказал отец. — Не от жизни. Слава Аллаху, у неё есть друзья, у неё есть голова на плечах. Где — не скажу, даже если узнаю. Ты сам довёл до этого. — Он поднялся. — Иди, Тимур. Не сейчас.

Фатима выглянула из окна — глаза опухшие, но во взгляде не было прежнего трепета перед “зятем‑наследником”. Только материнская боль и обида.

Он поехал к тёте Амине, к дальним родственникам, обзвонил всех женщин, кого знал — никто “ничего не знал”. На самом деле кто‑то уже догадывался, кто‑то, возможно, уже получил её короткое: “Я в порядке”. Но ему этого не говорили.

Аслан примчался одним из первых.

— Я поеду по своим каналам, — сказал он. — Автостанции, такси, город. Она не из тех, кто теряется без следа. Но и не из тех, кто захочет, чтобы её нашли сразу.

— Найди, — хрипло сказал Тимур. — Любой ценой.

— Я помогу. Но знай: даже если мы её найдём, это не значит, что она захочет вернуться к тебе.

Вечером он вернулся в дом, который впервые за долгое время казался ему чужим. Лейла встретила его на пороге, руки на талии.

— Ну что? — спросила, просчитывая выражение его лица. — Нашёл свою беглянку?

Он прошёл мимо.

— Не сейчас, Лейла.

— Тимур, ты серьёзно? — в голосе зазвенела обида. — У тебя дома я, твоя жена, — она подчёркнуто выделила слово, — а ты весь день носишься по аулу из‑за женщины, которая сама ушла? Она тебя не ценит! Она всегда делала вид, что лучше меня, а теперь сбежала, как ребёнок!

Он остановился, медленно обернулся.

— Она жила со мной пять лет, — тихо сказал он. — С моими взлётами и падениями. С моими изменами, которые ты так хорошо знаешь. С твоими спектаклями, Лейла. Если кто‑то здесь ведёт себя, как ребёнок, — это не она.

Её глаза блеснули.

— То есть теперь во всём виновата я? — почти выкрикнула она. — Я, которая любила тебя, когда ты уже давно устал от её вечно мокрых глаз? Я, которая дала тебе… новую жизнь?

— Хватит, — устало сказал он. — Не сейчас.

Он прошёл в их с Лейлой спальню, но не стал ложиться в постель. Сел на стул у окна, уставился в темноту. Снаружи ветер гнал по двору сухие листья. Где‑то далеко, возможно, в чужой комнате, Раяна сидела так же, глядя в другое окно. Не его.

И только к ночи, когда дом стих, до него по‑настоящему дошёл смысл её записки: “Живи с тем, что сделал”.

Он вдруг понял, что впервые за все эти годы она оставила ему не упрёк, не слёзы, не мольбу — а ответственность. И ушла.

А он остался — с Лейлой, с гранатами в саду, с пустой комнатой, где на комоде лежало кол