Слезы в цепях долга

Глава 23: Гульнара против Лейлы

После сцены в кафе прошло две недели. Раяна вернулась к рутине: утренние смены в маленьком кафе, усталые вечера в съёмной квартире, короткие сообщения от Саиды вроде "Он снова приходил, сидел в углу и жёг тебя глазами”. Тимур действительно не сдавался — появлялся через день, садился за дальний столик у окна, заказывал свой неизменный чёрный кофе без сахара и смотрел, как она двигается между столиками, как улыбается клиентам, как наклоняется, подавая меню, и каждый раз, когда кто‑то из посетителей задерживал на ней взгляд дольше, чем просто "спасибо", внутри у него всё сжималось в тугой, невыносимый узел ревности.

Один постоянный клиент — тот самый светлоглазый в костюме — стал заходить почти каждый день. Он всегда садился к окну, заказывал одно и то же и заводил короткие разговоры.

— Доброе утро, — говорил он, протягивая меню, хотя давно знал, что закажет. — Вы сегодня прекрасно выглядите.

— Доброе, — отвечала Раяна, поправляя фартук. — спасибо.

Тимур видел, как мужчина смотрит на неё внимательно, не как на официантку, а как на женщину. Видел, как тот оставляет чаевые больше, чем нужно, как однажды, уходя, сунул под блюдце сложенный пополам листок с номером телефона. В тот день у Тимура внутри что‑то сорвалось.

Он дождался, пока мужчина выйдет, поднялся, сделал вид, что идёт к выходу, и перехватил его прямо у двери.

— Слышь, брат, — обратился спокойно, но глаза были холодными. — Не забыл ничего?

Тот замер, окинул Тимура взглядом, чуть настороженно:

— Вроде нет. А в чём дело?

Тимур развернул бумажку с номером, которую успел вытащить со стойки, сжал пальцами.

— В следующий раз, когда захочешь оставить номер официантке, подумай, свободна ли она на самом деле, — сказал тихо. — Она — женщина, у которой муж ещё жив, понимаешь? Не развод, не вдова. Жена. Так что ищи себе приключения в другом месте.

— Ты кто такой? — прищурился мужчина.

У Тимура дёрнулся уголок губ.

— Я тот, кто знает, как она смотрит на меня, даже когда делает вид, что всё кончено, — ответил он. — И тот, кто не позволит превращать её смену в охоту. Надеюсь, мы поняли друг друга.

Мужчина поднял руки, отступая:

— Ладно, не знал, что всё так... тонко. Не мой стиль лезть в чужую семью. Успокойтесь.

Он ушёл. Тимур вернулся к столу, а Раяна, заметив отсутствие бумажки, только молча крепче сжала поднос.

Тем временем в доме клана назревал свой пожар. Тётя Гульнара — шумная, прямолинейная, с браслетами, звенящими при каждом резком жесте, — приехала первой. Влетела в гостиную с корзиной фруктов, но вид у неё был совсем не "в гости", а "на войну". Зарина встретила её у порога, обняла, но в глазах читалась усталость.

— Слышала про это чёртово письмо старейшинам. — начала Гульнара без всяких предисловий, скидывая платок на ближайший стул и плюхаясь в кресло с таким видом, будто дом принадлежит ей. — И про то, как наш Тимур Раяну силой притащил обратно, а она потом слегла в больницу от стресса и жара. Что вообще творится в твоём доме, Зарина, скажи мне прямо, без этих твоих “всё под контролем”? Лейла здесь верховодит со своим “животиком”, устраивает спектакли по утрам и вечерам, а первая жена, которая пять лет этот дом на себе тащила, чуть не умерла от твоего сына и его второй жены?

Зарина тяжело вздохнула, наливая чай:

— Не кричи, сестра. Письмо... Раяна клянётся, что не она. Но старейшины письмо читали, слова как ножи. Тимур рвётся между ними и домом. А Лейла... носит ребёнка. Клан на этом ребёнке висит.

Гульнара фыркнула:

— Клан, ребёнок... Всё правильно говоришь, только одно забываешь: ребёнок может быть настоящим, а мать — лгуньей. Ты что, правда веришь, что Раяна письма шлёт? Это Лейла вкрутила всё. Она с первого дня цепляется за место. Колье помнишь? Булавки? Кофе? И везде Раяна виновата.

— Я не слепая, — тихо ответила Зарина. — Но беременность...

— Беременность — не индульгенция от совести, — резко перебила её Гульнара. — Я хочу видеть, как Лейла глаза опустит, когда я про письмо спрошу. Позови её.

Лейла появилась через несколько минут — в свободном платье, подчеркнувшем живот, с идеально уложенными волосами и лёгким, тщательно нарисованным "естественным" макияжем. Увидев Гульнару, она сразу зажала ладонь на животе, чуть согнулась.

— Тётя Гульнара, — голос задрожал. — Вы так громко... У меня малыш реагирует на стресс. Если вы пришли ругаться — давайте потише, пожалуйста.

— Малыш у тебя реагирует только на одно — на то, что тебе выгодно, — отрезала Гульнара, садясь напротив. — Скажи мне прямо: письмо старейшинам писала ты?

Лейла округлила глаза:

— Я? Тётя, как вы можете? Это же почерк Раяны! Там всё, как она говорила: "Он изменял, он предал, Лейла змея". Я сама плакала, когда услышала, что она до такого дошла...

— Забавно, — прищурилась Гульнара. — Ты, значит, письмо даже слушала? А его вслух читали только старейшины и Тимур. Ты где услышала‑то?

Лейла на секунду растерялась, потом быстро нашлась:

— Тимур вернулся злой, кричал... Я в коридоре слышала, как он с мамой спорил. Я не хотела подслушивать, честно...

— А почерк ты когда рассмотрела? — не отпускала Гульнара. — Ты же сказала "почерк Раяны". Ты письмо видела?

— Там... — Лейла нащупывала слова, — мама показывала Ахмеду в зале, я проходила, взглядом зацепила... Я же не слепая.

Гульнара хмыкнула:

— Не слепая, но и не глухая к чужим тайнам. Скажу прямо: я не верю, что Раяна такое написала. И пока не узнаю, кто, не успокоюсь. Если это ты — лучше сама скажи. Пока Тимур не взорвался.