Слезы в цепях долга

Глава 25: Между правдой и страхом

Прошло всего два дня с той ночи, когда Лейла сорвалась и, захлёбываясь слезами, выкрикнула своё признание, но для Тимура эти двое суток растянулись в вязкую, изматывающую вечность. Внутри него всё трещало: злость на Лейлу, вина перед Раяной, страх за ребёнка и жгучая ревность, которая уже не пряталась, а жила в каждом его движении. Он почти не ночевал дома, бродил между офисом, домом матери и тем самым кафе, где Раяна научилась жить без него, и каждый раз, видя, как она, уставшая, но собранная, улыбается чужим людям, у него внутри сжималось одно и то же чувство: "Я сам виноват".

В доме тем временем сгущались тучи. Мама не знала о признании Лейлы — Тимур не спешил вываливать всё сразу. Она чувствовала лишь, что сын стал жёстче, отстранённее, и Лейла, несмотря на привычные слёзы и жалобы, будто бы сама боится его взгляда.

Утро началось тихо: чай на кухне, короткий разговор о делах, звонок от старейшины Ахмеда, который сухо напомнил:

— Мы ждём от тебя ясности, Тимур. Клан долго терпеть подвешенное состояние не будет.

— Я разберусь, — ответил он. — В ближайшее время.

Но в голове у него была только одна мысль: "Сначала — к ней".

Кафе встречало его привычным запахом кофе и свежей выпечки. За стойкой стоял Руслан, мыл чашки, бросил взгляд на дверь, и губы его скривились в полуулыбке:

— Опять ты. Я уже думаю табличку повесить: "Ревнивым мужьям вход по отдельной очереди".

— Я здесь клиент, — отрезал Тимур, но без злости. — Чёрный, как всегда.

— Клиент, который больше смотрит на официантку, чем в меню, — заметил Руслан, наливая кофе. — Но деньги твои не пахнут, садись.

Раяна в этот момент выносила поднос к дальнему столику. Она увидела его краем глаза, и сердце привычно дёрнулось, но лицо осталось спокойным. Она поздоровалась простым кивком, как с любым посетителем, и продолжила работу.

К светлоглазому мужчине она уже относилась осторожнее: после того дня, когда его "случайно" перехватил Тимур у двери, он стал приходить реже, а когда приходил — вёл себя подчеркнуто дистанционно.

— Добрый день, — сказал он сейчас, протягивая меню, хотя давно знал выбор. — Сегодня, пожалуй, только чай. Дел много.

— Зелёный или чёрный? — спросила она.

— Как у вас по настроению, — ответил он, улыбнувшись. — Вы же всё равно выбираете лучше.

Тимур, сидящй у окна, видел эту улыбку, видел, как мужчина чуть наклоняется вперёд, как его взгляд задерживается на лице Раяны. Пальцы сами сжали чашку так, что костяшки побелели.

Когда Раяна отошла, Руслан незаметно покосился в сторону Тимура:

— Если ты сейчас взорвёшься прямо в зале, я тебя сам выброшу, — предупредил он. — Здесь люди едят, не нужны им ваши семейные драмы.

— Тогда пусть он не флиртует с моей женой, — процедил Тимур.

— Жена? — хмыкнул Руслан. — Она сама так не уверена, как ты. Пока что она для меня — сотрудник. И женщина, которая честно вкалывает. А вот кто она для тебя — вопрос не ко мне.

После обеда поток клиентов немного стих. Руслан махнул Раяне:

— Иди, десять минут перерыва заработала. Я бар прикрою.

Она сняла фартук, выдохнула и вышла на задний двор — маленький, тесный, с несколькими ящиками и старым стулом у стены. Села, закрыла глаза, подставляя лицо слабому солнцу. Этот уголок стал для неё почти единственным местом, где можно было дышать без взглядов.

Дверь приоткрылась, и она не сразу, но поняла, кто там, даже не открывая глаз. По тому, как воздух словно стал плотнее.

— Руслан сказал, что у тебя перерыв, — услышала она голос Тимура. — Десять минут. Дай мне хотя бы пять.

Она открыла глаза, посмотрела прямо.

— Работаешь через начальника теперь? — спросила спокойно. — Привыкаешь к очередям?

Он чуть усмехнулся, но тут же серьёзно:

— Я вчера говорил с Лейлой.

— И? — в голосе её не было любопытства, только усталость. — Она опять "бедная жертва"?

— Она призналась, — коротко сказал он. — Письмо писала она.

Раяна замерла. Губы чуть дрогнули.

— Призналась сама? — уточнила она. — Или ты вытряхнул это из неё своей привычной манерой "я знаю лучше"?

— Сначала путалась, — честно ответил он. — Потом я прижал её фактами. В итоге сорвалась и сказала всё. Она хотела, чтобы клан надавил на меня, чтобы я официально от тебя отрёкся. Хотела, чтобы между нами не было даже тени… — он усмехнулся безрадостно. — Тени, представляешь?

Она отвернулась, глядя на облупившуюся стену.

— Забавно, — тихо сказала. — Я ушла, чтобы перестать быть тенью. А она всё равно ревнует к этой тени. Но спасибо, что хотя бы правда дошла до тебя не через моё "клянусь", а через её истерику.

Он сделал шаг ближе.

— Я был неправ, — произнёс он. — С письмом. С тем, как вломился к тебе. С тем, что…

— С тем, что я оказалась в больнице, а ты ревновал меня к людям, которые оставляют чаевые? — повернулась она к нему. — Тимур, ты понимаешь, что твоя "ревность" не лечит ни одной раны, которую ты мне сделал? Она только добавляет новых.

Он напрягся.

— Ты правда не видишь разницы между теми, кто сюда приходит, — кивок в сторону зала, — и мной? Он, — он подчёркнуто бросил взгляд в сторону окна, где мелькнул силуэт клиента, — знает тебя две недели. Я прожил с тобой пять лет. Ты правда ставишь нас в один ряд?

— Я ставлю в один ряд его вежливость и твоё прошлое, — ответила она. — Он не обещал мне "всю жизнь", не клялся перед кланом, не приводил вторую жену в дом. Он просто спрашивает, не устала ли я. Ты — обещал одно, сделал другое, а теперь считаешь, что ревность — это доказательство любви. Это доказательство того, что ты привык владеть, Тимур. Не любить.