Слезы в цепях долга

ГЛАВА 27. ЛОМАЯ ЦЕПИ

Ветер гнал по улице жёлтые листья, когда Тимур вышел из своего офиса поздно вечером. В голове гудело от бессонных ночей и яростных мыслей о Раяне, о её требовании развода, которое теперь, после скандала в кафе, висело между ними как приговор. Он решил заехать в клинику, где Лейла «наблюдалась».

Кабинет врача был закрыт, но администратор, узнав Тимура, кивнула в сторону коридора:

- Ваша супруга, кажется, в комнате для забора анализов, её только что позвали.

Тимур направился туда. Дверь в соседний кабинет — кабинет УЗИ — была приоткрыта. И оттуда донёсся сдавленный, страстный шёпот, который заставил его кровь остановиться в жилах.

«…не волнуйся, всё идёт по плану. Он всё глотает, как ребёнок». Это был голос Лейлы, но не сладкий и жалобный, а низкий, уверенный, почти презрительный.

Мужской голос, незнакомый, хрипловатый: «А если проверят? Всё-таки срок уже большой должен быть…»

«Никто не проверит. Этот идиот Тимур так занят своей беглянкой-официанткой, что ему не до анализов. А врач мой… куплен. Всё покажет, что надо. Главное — ты рядом. Наш сын будет настоящим наследником, не то что этот…»

Тимур отшатнулся от двери, как от удара током. Мир сузился до щели в дверном проёме. Он увидел Лейлу, сидящую на кушетке, и мужчину в белом халате — не врача, а того самого «друга детства», о котором она иногда упоминала, Джамала. Его рука лежала на её животе. Не как у медика. Как у любовника. Как у отца.

В ушах зазвенело. Ярость, белая и слепая, поднялась из самой глубины, сметая всё на пути. Но вместе с ней пришла и леденящая.

Он не вломился в кабинет. Не стал устраивать сцену. Он развернулся и вышел из клиники, шагая по пустынному тротуару, его кулаки были сжаты так, что ногти впились в ладони до крови. Всё встало на свои места. Ложная беременность? Нет. Настоящая. Но не от него. Весь этот спектакль, все эти слёзы, жалобы — чтобы прикрыть связь на стороне и подсунуть ему чужого ребёнка как наследника клана.

Он сел в машину, положил голову на руль. Сначала была только ярость. Потом — горькое, унизительное осознание: его, Тимура, наследника клана, главу семьи, сделали полным дураком. И пока он мучился чувством долга перед «беременной» женой, он терял единственную женщину, которая имела значение.

На следующее утро в доме случилась буря, но тихая, ледяная. Тимур собрал в гостиной Лейлу, её мать и маму Зарину. Он не кричал. Он говорил тихо:

- Ты беременна от Джамала, — констатировал он, глядя на побелевшую Лейлу. — Ты планировала выдать его ребёнка за моего наследника. По нашим законам — изгнание. По светским — моё право на немедленный развод и лишение тебя всего.

Мать Лейлы зашлась в истерике. Мама Тимура молчала, её лицо было каменным. Лейла сначала пыталась отрицать, но под железными доказательствами Тимура сломалась, упав на колени.

- Я расторгаю наш никях, — произнёс Тимур. — Сегодня же. Вы обе покинете мой дом и этот город до заката. Если я хоть раз увижу вас или услышу, что вы приближаетесь к Раяне, к моей матери или ко мне — последствия будут такими, что вы пожалеете, что вообще родились.

Он не чувствовал удовлетворения. Только пустоту и жгучую потребность всё исправить.

Через неделю, когда суматоха улеглась, Тимур приехал к Раяне. Не в кафе, а в её съёмную квартиру. Он принёс с собой папку с документами.

- Развод оформлен, — сказал он, не заходя внутрь, стоя на пороге. — Официально. И с Лейлой тоже. Она и её мать уехали. Вот твоя доля. Половина всего, что нажито за пять лет. Бизнес, счета, имущество.

Он протянул папку.

Раяна, выглядевшая уставшей, но спокойной, даже не взглянула на бумаги.

- Мне ничего от тебя не нужно, Тимур. Я ушла с пустыми руками. Так и начну. Деньги твои, дом твой, жизнь — твоя. Моя — теперь здесь.

Он кивнул, как будто ожидал этого.

- Тогда я прошу тебя об одном. Как об одолжении. Прими это. - он достал другой документ — договор купли-продажи - Это здание на центральной улице. Я выкупил его. Оно оформлено на тебя. Там уже идёт ремонт под ресторан. Твой ресторан. Твой проект. Твои правила. Никаких условий. Это не подарок. Это… возврат долга. Долга за те пять лет, когда твой талант хозяйки кормил мой клан, а я этого не ценил.

Раяна взяла документ, глаза её наполнились слезами. Не от слабости. От потрясения. Это был жест не собственника, а человека, который наконец увидел её.

- Почему? — выдохнула она.

- Потому что я был слеп. Потому что я уничтожил наш дом. Потому что… — он запнулся, глядя ей прямо в глаза, впервые без тени властности, только с обнажённой болью, — потому что я понял, что люблю тебя. Не как собственность. А как женщину, без которой моя жизнь — просто существование. И это — мой первый шаг. Не к тебе. К тому, чтобы стать человеком, достойным хотя бы попросить у тебя прощения.

Он развернулся и ушёл, оставив её с документами в руках и с бьющимся, растерянным сердцем.