Слезы в цепях долга

Глава 29: Яд ревности и Пламя мести

Отчаяние бывает тихим и липким, как плесень в углах дешёвой съёмной квартиры. Оно въелось в каждый сантиметр этого жилища, в потертый диван, в пыль на комоде, в затхлый запах старого ковра. Но для Лейлы оно было огненным, ядовитым, сжигающим изнутри. Она сидела, скрючившись, на краю кровати в крохотной комнатке, которую делила с матерью и своим двухлетним сыном Амиром. Мальчик спал, посасывая кулачок, его ресницы, такие же длинные, как у неё, лежали на щеках.

Ребёнок. Тот самый «наследник», которым она так гордилась, которым пыталась привязать к себе Тимура, оказался её вечным клеймом. Потому что отец Амира был не Тимур. Это был Заур — сын одного из мелких поставщиков клана, красивый, пустой и трусливый парень, с которым у неё был короткий, ни к чему не обязывающий роман ещё до того, как Тимур сделал её официальной невестой. Когда Тимур отверг её, узнав правду о беременности, а клан вычеркнул из своих списков, Заур, испугавшись гнева семей, просто сбежал. Сначала в другой город, потом, как слухи доносили, связался с сомнительной компанией — «решальщиками», которые за деньги устраивали «неприятности» конкурентам.

Телефон в её руне гудел. На экране — всё та же проклятая новость: ««Феникс» Раяны Гасановой номинирован…» Фотография. Улыбка. Успех. Это была не просто новость. Это была пытка.

— Хватит глазеть! — прошипела мать, внося в комнату таз с бельём. Её лицо, когда-то полное надменности, теперь было лишь сгустком усталой злобы. — Молока Амиру купить не на что, а ты в своих завистливых снах живешь. Она тебя уже забыла. А мы тут с твоим незаконнорожденным сыном гниём.

«Незаконнорожденный». Слово ударило, как нож. Лейла резко подняла голову, и в её зелёных глазах, потухших за последние годы, вспыхнул тот самый старый, холодный огонь.

— Он не виноват, — сквозь зубы сказала она. — Виноваты они. *Она* — потому что заняла моё место. *Он* — потому что струсил.

«Он» — это Заур. Тот самый отец её ребёнка, который однажды, в пьяной дерзости, хвастался ей, как «устраивал дела» для одного нефтяника, устроив поджог склада у непокорного партнёра. «Ничего сложного, — говорил он, — главное, чтоб люди не пострадали. Убыток — и все дела».

Идея, чудовищная и совершенная в своей простоте, родилась в её голове не как вспышка безумия, а как холодный, неизбежный вывод. Она не хотела убивать Раяну. Смерть сделала бы из неё мученицу. Она хотела отнять у неё то, что та любила больше всего. Её гордость. Её детище. Её «Феникс». Пусть она, как и Лейла, останется с пеплом в руках.

Она нашла номер Заура через старых знакомых. Он ответил не сразу, голос был хриплым, недовольным.

— Лейла? Ты? Чего надо?

— Деньги нужны, — сказала она прямо, без предисловий. — Большие. И ты мне их дашь.

Он фыркнул: «С чего бы?»

— С того, что у тебя есть сын. И ты за два года ни разу не спросил, жив ли он. А я могу начать спрашивать — через старейшин, через новых «друзей» твоего отца — о твоих «делах». О том пожаре на нефтебазе в прошлом году, например. Тебе это надо?

В трубке повисло тяжёлое молчание. Она слышала его частое дыхание. Он боялся. Он всегда был трусом.

— Что ты хочешь?

— Не денег от тебя. Ты сделаешь для меня одно дело. Как в старые добрые времена. И тогда мы квиты. Навсегда.

Она объяснила план. Хладнокровно, детально, как будто заказывала ужин. Ресторан «Феникс». Складская пристройка сзади, там старая проводка, её легко выдать за короткое замыкание. Главное — сделать это в ночь, когда Раяна задерживается с отчётами (она знала её график, знала). Убедиться, что внутри никого, кроме неё, нет. Не тронуть парадный вход. Просто быстрый, «случайный» пожар, который уничтожит её труд, её мечты, но оставит ей жизнь — чтобы страдала.

Заур долго молчал.

— Ты сошла с ума, — наконец пробормотал он.

— Нет, — тихо ответила Лейла, глядя на спящего Амира. — Я просто научилась жить в аду. А в аду все средства хороши. Ты сделаешь это. Для нашего сына. Чтобы у него хотя бы мать не сгнила заживо от обиды.

Она положила трубку. Знала, что он согласится. Страх и чувство вины — мощные мотиваторы.

Ночь наглухо затянула город мокрым, промозглым туманом. Раяна, как и предполагалось, задержалась в «Фениксе». Шла инвентаризация, нужно было сверять поставки дорогих сыров и трюфелей. Она любила эти тихие часы, когда ресторан затихал, превращаясь в её личное пространство, наполненное запахом дерева, специй и едва уловимым ароматом успеха.

Она не услышала, как на заднем дворе, у глухой стены склада, остановилась ничем не примечательная «Лада». Не увидела двух фигур, которые быстро и профессионально, зная расположение камер (эту информацию дал Заур, проведший пару дней в разведке), облили ящики с бумагой и сухими припасами густой, пахучей жидкостью. Одна спичка. Сухой, жаждущий треск. Огонь, алчный и быстрый, начал пожирать дерево.

Запах дыма донёсся до неё не сразу. Сначала это был лёгкий, едкий привкус в воздухе. Потом — далёкий, глухой треск. Раяна оторвалась от бумаг, насторожившись. Сердце, не ведая ещё причины, участило бег.

Она вышла из кабинета в коридор. И тут её ударило волной — не жара, а густого, чёрного, удушливого дыма, поднимавшегося по лестнице. Сирена пожарной сигнализации взвыла, разрезая тишину.

«Запасной выход!» — паническая мысль пронеслась в сознании. Она бросилась в противоположный конец коридора, к тяжелой металлической двери во внутренний дворик. Рука привычно нажала на планку — и ничего. Дверь не поддалась. Она нажала сильнее, толкнула плечом — та замерла, будто вросла в стену. Снаружи что-то тяжёлое и основательное подперло её. **Блокировка**.

Ледяной ужас сковал горло. Она обернулась. По лестнице, как по трубе, уже поднимался огонь, пожирая ковровую дорожку, жадно лизая деревянные панели. Путь вниз был отрезан.