Слишком близко, чтобы не влюбиться

Глава 2

Три месяца пролетели незаметно — будто кто-то нажал на перемотку. Утро начиналось почти всегда одинаково: будильник, душ, завтрак всухомятку на кухне, когда за окном едва начинало светать. Дом стал чем-то вроде перевалочного пункта: поесть, переодеться, немного поспать — и снова учиться.

Университет захватил всё внимание. Пары сменяли друг друга, как кадры в фильме, а между ними — короткие передышки с кофе из автомата, усталыми разговорами и смехом.

Иногда я даже не успевала понять, был ли день удачным. Писала конспекты на автомате, читала на ходу, забывала поесть, смеялась в столовой с девчонками над чьими-то нелепыми историями.

Лекции, презентации, бесконечные обсуждения проектов.

Подруги за всё это время стали чем-то большим, чем просто однокурсницы. Мы стали ближе, подстраивались друг под друга, делились наушниками, печеньем, поддержкой. Смеялись в коридорах, спали на парах, ругались из-за глупостей и мирились через десять минут. Было много шума, усталости, беготни, но в этом всём чувствовалась жизнь. Настоящая, не по учебнику.

В коридорах было привычно подмигнуть Клэр, кинуть шутку в сторону Айви. Вечерами они часто затаскивали меня на посиделки у кого-то в комнате: пижамы, чай в больших кружках, разговоры ни о чём — или наоборот, слишком серьёзные, чтобы озвучивать их днём. Иногда уговаривали пойти в клуб. Я сначала отнекивалась, потом всё же надевала платье, красила губы и исчезала в танцующем, пульсирующем свете. В такие моменты казалось, что жизнь бьёт ключом — пусть и по голове.

Я не заметила, как привыкла ко всему этому — и не представляю, как раньше обходилась без них. Без утреннего хаоса в раздевалке, без вечернего бубнежа Марка на кухне, без этого ритма, в котором теперь дышу.

Но в редкие тихие вечера я возвращалась домой раньше всех. Разувалась у двери, скидывала рюкзак, садилась в своей комнате, устроившись у окна, поджав под себя ноги, с чашкой остывшего чая рядом — и просто терялась в линиях.

Это был мой способ забыться, сбежать от суеты, от мыслей, от усталости, которая липла к коже, как пыль. Я рисовала. С самого детства. Не ради результата. Просто потому, что иначе не могла.

Это не прошло с тех пор. Даже сейчас, когда вроде бы всё по-взрослому — пары, семинары, дедлайны, бессонные ночи — я всё равно иногда тянусь к карандашу. Не потому что надо, а потому что рисование было моим дыханием, моим вдохновением. Всё, что происходило вокруг, постепенно отступало, растворялось в тенях и штрихах. Я не думала о том, кто позвонит, кто не позвонит, где правда, а где только догадки. Я просто вела карандаш по бумаге — и с каждым движением становилось легче.

У меня есть небольшая стопка старых скетчбуков — я прячу их в ящик, как чужие письма, которые не решаешься перечитать. Иногда беру один из них и листаю, словно ищу в себе ту самую — маленькую, с лохматым хвостиком и пятнами от акварели на пальцах.

В тот вечер я вернулась домой позже обычного. Пары затянулись — сначала лекция, потом проект, потом чьи-то бессмысленные вопросы, которые почему-то обсуждали ещё полчаса. Я шла домой, уткнувшись в воротник пальто, и думала только об одном: поскорее оказаться дома.

На кухне, как всегда, сидел Марк — в наушниках, с ноутбуком, сосредоточенно щёлкал по клавишам. Увидев меня, приподнял брови, кивнул, не снимая наушников.

— Есть что-то поесть? — спросила я, заглядывая в холодильник.

Он махнул рукой в сторону плиты:

— Паста. Осталась с обеда.

Я быстро поела и убрала за собой, тихо прошла по коридору, прикрыла за собой дверь.

И снова тишина. Такая, какая бывает только в одиночестве, когда стены будто слушают тебя, но не мешают.

Я переоделась, включила ночник и легла, уткнувшись лицом в подушку. Тело ныло от усталости, в голове гудели обрывки фраз с последней пары, и всё, чего я хотела — это заснуть.

И в тот день, я не знала, что Марк позовёт меня в ресторан.

И что там меня будет ждать человек, который изменит всё.

Следующий день прошёл быстро, но вымотал до донышка. Пары тянулись одна за другой, шум, коридоры, усталость, — всё это уже сливалось в одну длинную линию. Голова гудела от лекций, а кофе из автомата уже не спасал. Я чувствовала себя выжатой, как лимон. Только и мечтала — вырваться, отключиться, сбежать хотя бы на вечер от всего.

Когда я вышла на улицу, солнце уже клонилось к закату. Воздух был тёплый, но с лёгким вечерним холодком. У обочины стояла машина — знакомая, тёмно-серая. При виде меня Марк высунулся из окна и усмехнулся:

— Жива? Или тебя окончательно похитила учёба?

Я улыбнулась, спускаясь по ступенькам:

— Почти. Но я отбилась. С тяжёлыми потерями — моральными.

— О, наконец-то. Я уж думал, ты решила остаться там жить.

Я закатила глаза, подходя ближе:

— А я думала, ты меня забыл.

— Забыл? Ну конечно. Я ж брат. У нас память короткая, но чувство долга — вечное.

Я села в машину, устало вздохнув:

— Куда едем? — спросила я, бросая взгляд на него.

— В ресторан. Ужин с любимой сестрой — улыбнулся он.

— Надеюсь, не снова фастфуд?

— Сегодня — нечто особенное. Почувствуешь себя человеком. Даже салфетки будут.

— Что-то ты добрый сегодня. Не отравишься от такой щедрости? — прищурившись спросила я.

— У меня просто настроение хорошее. И повод есть. — подмигнул мне брат.

Я хотела спросить — какой, но он включил музыку погромче и только улыбнулся.

Я уставилась в окно. За городом тянулись огни, вечер был мягким, почти уютным.

Мы ехали через центр, мимо огней, уличных музыкантов, людей с кофе навынос. Город готовился ко сну, а я — к еде. Откровенно говоря, мечтала только об этом.

Минут через двадцать он припарковался у небольшого ресторана в центре города.

Место выглядело уютным: свет внутри мягкий, за окнами — люди с бокалами вина и тихие разговоры. Мы зашли внутрь, и официант проводил нас к столику у окна.

Я села, и уже потянулась за меню, как Марк вдруг сказал: