Слишком близко, чтобы ненавидеть

Глава 9

Глава 9
Грейс поняла кое-что важное в тот самый день, когда Ник вырвал её из лап смерти посреди пешеходного перехода — когда он прошептал ей на ухо: «Я буду рядом», он говорил не как о намерении, а как о факте. Он не обещал. Он объявил. И с тех пор стал воплощать свои слова в жизнь с такой последовательностью, что становилось не по себе. Он был повсюду. Неотвратимо — как закон физики. Как сила тяжести. Как воздух, от которого невозможно избавиться.
На перемене он появлялся у её шкафчика, будто случайно. «О, привет, я тут кое-что искал», — говорил он, хотя все знали, что его шкафчик находился на другом этаже, в противоположном крыле школы. На совместных уроках он садился так, чтобы она чувствовала его присутствие — не обязательно видела, но ощущала: взгляд, лёгкое движение, тень на стене. Иногда он просто сидел, опираясь подбородком на сложенные руки, с лёгкой улыбкой, будто читал её мысли. А однажды, когда она выронила ручку, он поднял её до того, как она успела наклониться, и протянул, не говоря ни слова. Просто смотрел. Словно говорил: «Я вижу тебя. Я рядом. Я не уйду».
Грейс пыталась игнорировать.
О, как она пыталась.
Она отводила взгляд. Сжимала губы. Усиленно делала вид, что занята — писала в тетради, листала учебник, болтала с Элли, даже когда ей не хотелось. Она старалась дышать ровно, не сбиваться, не смотреть в его сторону. Но чем больше она сопротивлялась — тем сильнее он присутствовал.
Он просто был.
Как музыка, которую нельзя выключить. Как запах дождя, который остаётся на одежде. Как воспоминание, которое не даёт забыть.
И вот наступил обеденный перерыв.
Прозвенел звонок — резкий, долгожданный. Грейс, сидевшая рядом с Элли на уроке химии, резко подскочила с места так, будто под ней взорвалась бомба. Тетради захлопнулись, ручка покатилась по полу, но она не остановилась. Быстро сунула всё в рюкзак, застегнула молнию — неаккуратно, наспех — и рванула к двери, не дожидаясь, пока миссис Тейлор закончит фразу.
— Грейс? — удивлённо произнесла учительница, глядя, как девочка исчезает в коридоре. — Ты забыла свою…
Но Грейс уже не слышала
Она бежала.
Не потому что опаздывала.
Не потому что спешила на встречу.
А потому что знала.
Знала, что он появится и скажет что-то лёгкое, с усмешкой. Он посмотрит на неё так, будто он — единственный, кто понимает, что с ней происходит.
А она не хотела, чтобы кто-то понимал.
Особенно — он.
Её цель была проста — затаиться. Спрятаться. Исчезнуть хотя бы на один час. От его взгляда. От его голоса. От этого странного, тревожного чувства, которое разливалось по груди каждый раз, когда он оказывался рядом.
«Может, ударился головой, когда спас меня?»— думала она, сворачивая за угол. — «Вот и стал странным. Вот и решил, что теперь мы… что? Друзья?»
Она миновала один коридор. Потом — лестничный пролёт. Сердце стучало в висках. Воздух был тяжёлым от запаха линолеума и еды из столовой. Она почти вышла к запасному выходу — тому, что вёл во двор, за здание школы, где почти никто не ходил. Там был старый дуб, лавочка, тишина. Там можно было переждать. Там можно было дышать.
И в этот момент — голос.
— От меня убегаешь?
Она замерла.
Медленно, очень медленно, будто боясь, что это иллюзия, повернулась.
В конце коридора, прислонившись к стене, стоял Ник. Он был в своей чёрной куртке, рюкзак болтался на одном плече, а в руке он держал… её потерянную ручку. Ту самую, что упала в классе.
Он улыбался.
Просто… улыбался.
И помахал ей — будто они не враги, а старые друзья, которые только что договорились о встрече.
— Чёрт! — вырвалось у Грейс.
И она рванула.Без плана. Без направления. Просто — прочь.
Она понеслась по коридору, задевая стены, чуть не сбив с ног первокурсницу с подносом, но не остановилась. В ушах — шум. В голове — только одно: «Не догони. Не догони. Не догони».
А позади — быстрые и решительные шаги.
— Эй! — крикнул он. — Стой! Подожди!
Он тоже побежал.
Рюкзак болтался, как маятник, он едва не врезался в шкафчик, но выровнялся и продолжил. Они мчались по школе, как два бешеных элемента, разрывающих привычный порядок. Ученики, видя их, инстинктивно расступались. Кто-то ахнул. Кто-то рассмеялся.
Грейс не заметила Шона, который стоял у стены с Дэном и Лексом.
Они смотрели, как она пролетает мимо — волосы развеваются, глаза горят, как будто за ней гонится не человек, а её собственная совесть.
А следом — Ник.
Он проскочил мимо, повернул голову, увидел своих друзей — и, не останавливаясь, подмигнул.
— Стой! — крикнул он, уже почти на бегу. — Я не кусаюсь! Ну… почти
Шон молчал. Потом — улыбнулся. Лёгкой, почти незаметной улыбкой.
— Прежний Ник вернулся, — сказал Дэн, смеясь и хлопая Лекса по плечу.
— Наконец-то, — отозвался Лекс, скрестив руки. — Думал, они так до выпускного будут ходить вокруг да около.
А Шон просто смотрел, как два силуэта — один в серой толстовке, другой в чёрной куртке — исчезают за поворотом.
Он хмыкнул и кивнул друзьям в сторону столовой, показывая, что пора идти. Ник сегодня явно не с ними. По крайней мере — не сейчас.
А тем временем Грейс уже выбежала во двор, грудь ходила ходуном, дыхание сбилось. Ветер бил в лицо, но она чувствовала только пульс в висках и жар в щеках. Она бежала, как будто за ней гналась не одна угроза, а целая толпа — прошлое, настоящее, и это странное, тревожное будущее, которое, кажется, началось с одного дня. С одного шага. С одного спасения.
Перед ней вдруг выросла каменная ограда — метровая, с гладкой поверхностью, покрытой мхом. Она разделяла ухоженную часть двора и заброшенную, где росла высокая трава и валялись ржавые горшки. Грейс оглянулась — Ник уже был в десяти шагах. Он не спешил. Просто шёл. С рюкзаком на одном плече, с лёгкой улыбкой, будто знал, что она не уйдёт.
Она не раздумывала. Подтянулась, встала на колени, потом на ноги. Ветер качнул её, но она устояла. Стояла на вершине, как на грани — с одной стороны — свобода, с другой — он.
— Попалась, — выдохнул Ник, подбегая, и в следующее мгновение схватил её за лодыжку.
— Отпусти! — крикнула она, пытаясь вырваться, но он держал крепко.
Она замахнулась рюкзаком, как мечом, и ударила его по плечу. Он инстинктивно отпустил.
— Эй, аккуратно! — крикнул он. — Ты же упадёшь!
— Отстань от меня! — прикрикнула она, сердито. — У тебя все дома?
— Только бабушка, — хмыкнул он, отряхивая куртку. — А что, в гости хочешь? У неё пироги с яблоками.
— Господи, — вздохнула она, сбрасывая рюкзак с плеча. — Как же ты мне надоел.
Она занесла рюкзак для нового удара — сильнее, решительнее. Но в этот момент тяжесть потянула её вперёд. Она пошатнулась, чуть не упала с ограды, и только сильные руки схватили её за талию.
Ник рванул её вниз — не грубо, но уверенно — и поставил на землю. Она оказалась в ловушке между ним и оградой. Он всё ещё держал её за талию, стоял так близко, что она видела каждую чёрточку на его лице. Видела, как дрожат его ресницы. Как напряжены скулы. Как дышит грудь. Видела его всего — как на ладони.
— Вот видишь, — тихо сказал он. — Тебя вечно нужно спасать.
— Да если бы не ты, — вырвалось у неё, — мне не пришлось бы спасаться!
Она толкнула его — не сильно, но достаточно, чтобы освободиться. Он пошатнулся, но устоял. Не ушёл. Просто стоял.
— Может, и так, — сказал он, всё ещё с лёгкой улыбкой, но в глазах — не шутка, а что-то тёплое, глубокое. — Но раз уж я тот самый, кто тебя спасает — я не отстану. Ни сегодня. Ни завтра. Ни когда-нибудь.
— Да перестань уже, — бросила она, отступая на шаг. — Ты будто не понимаешь, что это не смешно, а странно.
— Странно? — переспросил он, наклонив голову. — А ты когда-нибудь замечала, что в твоих глазах, когда ты злишься, появляется крошечная золотая точка? Только слева. Только при солнце.
— Что? — растерялась она. — Ты… что вообще несёшь?
— А ещё ты всегда, перед тем как ответить на вопрос, чуть прикусываешь нижнюю губу. Даже если не нервничаешь. Как будто проверяешь — правда ли то, что собираешься сказать.
— Ник, прекрати.
— А вчера, когда ты сидела на лавочке у входа и читала книгу, я стоял за углом и смотрел. Ты три раза перечитала одну и ту же страницу. Потому что думала обо мне. Я знаю.
— Я думала о химии! — вспыхнула она. — И вообще, как ты смеешь за мной шпионишь?
— Не шпионю, — сказал он, делая шаг ближе. — Я просто… вижу. Я вижу всё. Потому что смотрю. А ты — не смотришь.
— Господи, ты сошёл с ума, — прошептала она, отступая. — Одержимый!
— Может быть, — кивнул он. — А может, это просто то, что я не могу перестать чувствовать.
Она покачала головой, уже почти улыбаясь от абсурда, но в глазах — тревога.
— Ты как будто не человек. Ты как… дух. Навязчивый, надоедливый дух, который прицепился ко мне.
— Может, и дух, — сказал он, и вдруг его улыбка погасла. — Но если я дух — то единственный, кто знает, что ты плачешь по ночам.
Она замерла.
— И единственный, кто скучает, — продолжил он, уже тише, с серьёзным лицом, без тени улыбки, — когда тебя нет. По утрам. По вечерам. В классе. На перемене. Даже когда ты ненавидишь меня. Даже когда убегаешь. Я скучаю. Просто потому, что тебя нет.
Грейс округлила глаза.
— Больше так не шути, — прошептала она. — Это… это неправильно.
— Я не шучу, — сказал он. — Ни капли. Я не шучу с тем, что чувствую.
— Ты не можешь так… — начала она, но голос дрогнул. — Ты не можешь просто врываться в мою жизнь и говорить такие бредовые вещи!
— Я не врываюсь, — сказал он. — Я стою у двери. И жду. Даже если ты закроешь её. Даже если навесишь замок. Я буду ждать. Потому что знаю — однажды ты сама откроешь.
— Хватит! — крикнула она. — Прекрати! Ты ведёшь себя как маньяк!
Она не выдержала.
Резко, инстинктивно, с яростью и отчаянием — пнула его носком кроссовка прямо под колено.
— Ай! — вскрикнул он, схватившись за ногу, согнулся, но не упал. — Чёрт, Грейс! Это было жестоко!
— А ты заслужил! — крикнула она, уже разворачиваясь. — И не смей больше такое говорить!
Она побежала.
Без оглядки. Через двор, мимо дуба, к запасному выходу, ведущему к улице. Бежала, как будто за ней гнался не один Ник, а может, она боялась, что он говорит правду и сама почти поверила в это.
Ник остался стоять.
Согнувшись, сжимая колено, с болью в ноге, но с усмешкой на губах. Он прижался к каменной ограде, потирая ушибленное место, и смотрел, как её силуэт исчезает за поворотом.
— Беги! — крикнул он ей в след, сквозь боль и усмешку. — Беги, Грейс! Беги, сколько сможешь!
Он сделал паузу.
— Но от судьбы не убежишь! — добавил он, уже тише, но с такой уверенностью, будто знал — однажды она остановится.
И обернётся.
А пока — пусть бежит.
Он подождёт.
Он умеет.

***
Ник вошёл в столовую, прихрамывая едва заметно, но с достоинством, будто получил орден за подвиг, а не синяк от кроссовки Грейс. Он потер колено, криво усмехнулся и глазами нашёл своих друзей — Дэна, Лекса и Шона — за дальним столиком у окна. Те сидели, обложившись подносами, смеялись, жестикулировали, как будто обсуждали не школьные сплетни, а стратегию мирового захвата.
Он подошёл, не говоря ни слова, и с грохотом ввалился на скамью, опершись спиной о стену, как будто только что пережил эпическую битву.
— И в забеге на длинной дистанции… — Дэн мгновенно схватил вилку, как микрофон, и поднёс к губам, — барабанная дровь…
Лекс и Шон тут же начали стучать по столу ложками и кулаками, имитируя барабанную дробь. Даже парочка школьников обернулась.
— Кто же? Кто же? Это… — Дэн сделал драматическую паузу, — Грейс Вейланд! — он швырнул вилку на поднос, вскочил и захлопал в ладоши. — А Ник Уолл, с травмой колена, покинул поле!
Лекс зааплодировали и присвистнул. Ник лишь хмыкнул, закинул ногу на ногу и потёр ушибленное место.
— Моя соперница, — сказал он с пафосом, — использовала запрещённый прием. Удар в сустав. Жестоко. Хладнокровно. Эффективно.
— Друг, как так? — усмехнулся Лекс, отодвигая тарелку. — Она хитрее, чем ты?
— Ничуть, — фыркнул Ник и, не моргнув глазом, потянулся к тарелке Лекса, чтобы стащить бутерброд.
— Эй, куда ручки тянешь! — Лекс ударил его по пальцам вилкой. — У тебя же в кармане бутерброд от бабушки. Свежий. С любовью.
— Он весь в смятку, — заныл Ник, отдернув руку. — Пока я лавировал между стенами, шкафами и людьми, он превратился в омлет. Бабушка бы расплакалась.
— Ты сам виноват, — фыркнул Дэн. — Бежал за ней, как за последним билетом в рай. А она — как спецназ. Увидела — оценила — ударила.
— Она не спецназ, — сказал Ник, глядя в окно. — Она… Грейс.
— О, да, — протянул Лекс, закатывая глаза. — Грейс. Как будто это объясняет всё.
— Почти объясняет, — усмехнулся Ник. — Она бегает, как будто за ней гонится весь мир. А на самом деле — просто от меня.
— А ты, значит, весь мир? — хмыкнул Дэн.
— В её случае — возможно, — ответил Ник, и в его голосе прозвучало что-то тёплое.
Пауза. Друзья переглянулись. Дэн и Лекс перестали смеяться.
— Слушай, — вдруг спросил Шон, спокойно, но с таким тоном, будто задал вопрос, который висел в воздухе уже неделю. — А тебе… правда нравится Грейс?
Ник замер.
Его пальцы, только что игравшие с салфеткой, застыли. Он не посмотрел на Шона. Сначала — в пол. Потом — в окно. Потом — в свои руки.
И вдруг — смутился.
Не сильно. Но достаточно, чтобы Дэн ахнул, а Лекс хлопнул ладонью по столу.
— О-о-о! — завопил Дэн. — Ник покраснел! Это официально! Конец света близок!
— Он влюблён! — взвыл Лекс. — Ник Уолл, король сарказма и вечного одиночества, влюблён!
— Да заткнитесь вы, — пробормотал Ник, но улыбка выдала его. — У меня… возможно… есть к ней симпатия.
— А-а-а! — закричали оба, хлопая в ладоши. — Симпатия! Он сказал симпатия!
— От любви до ненависти — один шаг, — сказал Дэн, подмигивая. — А у вас уже и шаг пройден. Вы просто бежите по кругу.
— А потом падаете, — добавил Лекс, — и кто-то подхватывает.
Смех. Шутки. Подколки.
Но Шон не смеялся.
Он смотрел на Ника. С серьёзным лицом. С таким, будто видел его не как шутника, а как человека.
— Надеюсь, ты серьёзно, — сказал он тихо. — А не играешь с ней.
Смех оборвался.
Дэн и Лекс замолчали. Даже в столовой, казалось, стало тише.
Ник медленно поднял глаза.
Впервые за всё время он смотрел на Шона с хмурым, почти тяжёлым выражением лица. Не злым. Не обиженным.
И в этот момент перед ним всплыло воспоминание.
Море. Раннее утро. Серый песок, влажный от прилива. Ветер треплет волосы. Грейс сидит рядом с Шоном, обнимает колени. Они молчат. Потом она смеётся — тихо, искренне.
А потом — игра. Они выигрывают. Грейс прыгает, кричит, хватает Шона за руку: «Мы сделали это» — и смеётся, сияя, как будто весь мир сейчас идеален. Ветер треплет её волосы, она поворачивается к нему, глаза блестят, и на секунду всё вокруг замирает.
— Я не играю, — сказал Ник, не отводя взгляда от Шона. Его голос был тихим, но твёрдым, без привычной иронии, без лёгкой усмешки.
Тишина повисла над столом. Даже Дэн и Лекс перестали жевать.
Потом Шон кивнул. Один раз. Медленно.
— Хорошо, — сказал он, глядя прямо перед собой. — Тогда — действуй.
Ник смотрел на лучшего друга с недовольной улыбкой — той самой, за которой скрывалась обида, подозрение, что-то тёмное и глубокое. Он знал Шона. Знал, как он говорит тихо, когда злится. Как сжимает челюсти, когда что-то скрывает. И сейчас он чувствовал — за этими словами что-то есть.
— А ты чего так за неё беспокоишься? — спросил Ник, и в его голосе не было агрессии, но и не было дружелюбия. Это был вопрос, брошенный, как камень в спокойную воду.
Дэн и Лекс снова переглянулись. Только теперь — не с иронией, не с усмешкой, а с тревогой. Ник был серьёзен как никогда. Его глаза, обычно полные сарказма и лёгкой насмешки, сейчас горели холодным огнём. Он смотрел на Шона так, будто видел его насквозь.
Шон чуть подался назад, будто почувствовал, как напрягся воздух. Он опустил глаза, взял вилку и начал ковырять в тарелке, накалывая на зубчики кусочек огурца, будто это было важнее всего на свете.
— Грейс просто хорошая девушка, — сказал он, не поднимая взгляда. — Добрая. Умная. Искренняя. Жалко будет её, если ты устанешь играть в эти игры и просто бросишь. Если она вдруг поверит тебе — а ты исчезнешь.
Ник нахмурился.
Это было как удар в грудь. Не потому что Шон был прав. А потому что он знал, как задеть. Знал, где болит.
Он помнил, что Грейс нравится Шон.
Он хотел сказать: «Ты проиграешь. Она будет со мной».
Хотел кинуть это в лицо.
Но сдержался.
Потому что Шон — его лучший друг.
Потому что они вместе прошли через всё: драки, провалы, бессонные ночи, когда один вытаскивал другого из ямы.
Потому что дружба — не игрушка.
Потому что он не такой, как все думают.
— Эй, Шон, — вдруг сказал Дэн, пытаясь разрядить обстановку. — Они знакомы полжизни. Если за это время Ник со своими выходками не отпугнул Грейс — это о чём-то уже говорит.
— Да, — подхватил Лекс, кивая. — Да и Ник, не такой мудак.
Ник молчал.
Он смотрел на Шона. На его опущенные плечи. На вилку, которая всё ещё держала кусочек огурца, как будто тот был последним шансом избежать разговора.
Потом встал.
— Пойду, возьму себе что-то поесть, — сказал он, окидывая взглядом Дэна и Лекса.
На Шоне задержался дольше.
Не враждебно.
Не с вызовом.
Просто — предупреждающе.
Как будто говорил: «Я знаю. И ты знаешь. И не надо».
Он развернулся и пошёл к раздаточному окну.
Спина прямая, а шаг размеренный.
Но внутри — буря.
И Ник знал — это хуже, чем ненависть.
Это — ревность.