Слишком близко, чтобы ненавидеть

Глава 11

Глава 11
Ночью наконец-то закончились дожди, что тянулись уже третью неделю, как будто небо решило вымыть весь город до блеска.
А утром — тишина.
И белое.
Первый снег упал ночью, тихо, почти по-воровски, и к утру превратил мир в сказку. Деревья стояли, осыпанные инеем, как будто кто-то посыпал их сахарной пудрой. Лужи покрылись тонкой коркой льда, тротуары — мягким ковром, который хрустел под ногами. Воздух стал прозрачным, чистым, с лёгкой остротой зимы.
Когда прозвенел последний звонок, школа взорвалась.
Двери распахнулись, и ученики высыпали наружу, как будто их выпустили из клетки. Кто-то визжал. Кто-то падал на спину, разводя руками и ногами — снежный ангел. Кто-то сразу лепил снеговика: три огромных кома, камешки вместо глаз, морковка из школьной столовой, шарф, стащенный с чужой вешалки. Кто-то просто стоял и смотрел в небо, ловя снежинки на язык.
Дальше — выходные. После - день благодарения. Никаких уроков. Только дом, еда, семья… и снег.
Ник, Дэн, Лекс и Шон вышли последними — толкаясь в дверях, споря, кто выиграл вчера в Fortnite, кто проиграл, кто читерил.
— Эй, — сказал Ник, присев и набрав в ладони снега. — Чья сегодня победа?
Дэн даже не подумал оглянуться. Он стоял, сунув руки в карманы, смеялся над чем-то, что сказал Шон.
Ник подкрался, как индейский разведчик.
Резко — и высыпал снег ему за шиворот.
— А-а-а-а-а! — завопил Дэн, подпрыгивая, как ужаленный. — Ты, монстр! Это тебе выйдет боком!
Парни орали от смеха.
— Ты запомнишь это! — кричал Дэн, уже лепя снежок размером с кулак. — Я сделаю из тебя снеговика — голого, без шляпы, с пуговицами из какашек!
— Попробуй поймать! — заорал Ник и рванул в сторону, как будто за ним гнались зомби.
Лекс, не теряя времени, метнул комок — прямо в спину.
— Промах! — крикнул Шон.
— Попал! — заорал Лекс.
— Попал в душу! — взвыл Ник, делая вид, что падает замертво. — Умираю! Смерть от снежка номер один! Я чувствую, как холод пробирается к сердцу!
— Я тебя похороню! — Дэн уже лепил огромный шар, как будто строил пирамиду.
Снежная битва началась всерьёз.
Они носились по двору, как безумцы. Прятались за деревьями. Засыпали друг друга снегом сзади. Лекс прыгнул на Дэна с разбега — оба упали в сугроб, смеясь, как ненормальные. Ник, как настоящий командир, устроил засаду — залез на лавочку и швырял комки сверху.
— Ты как обезьяна в зоопарке! — кричал Дэн.
— Я как снеговой король! — орал Ник. — Вы все — мои подданные! Сдавайтесь!
Он стоял на лавочке, руки в стороны, снег в волосах, как корона.
— Я не сдамся! — заорал Лекс и метнул три снежка подряд.
Ник увернулся от двух. Третий — в лоб.
— А-а-а! — он схватился за голову. — Я ранен! Но не сломлен!
Шон подкрался сзади и сунул снег под куртку.
— Предатель! — заорал Ник. — Вы все предатели! Я вас разыщу в реале!
Они бегали, падали, катались по снегу, смеялись так, что слёзы текли по щекам.
И тут он увидел её.
Грейс.
Она шла вдоль края двора, в чёрной шапке, в длинном пальто, с рюкзаком за плечом, как будто мир снега и смеха её не касался.
Он помахал.
— Эй, Грейс! Иди сюда! К нам!
Она посмотрела.
Покачала головой.
— Как дети малые, — пробормотала.
Но… улыбнулась.
Маленькая, едва заметная улыбка. Как будто сама не хотела, чтобы кто-то её заметил.
Ник это увидел.
И сердце на секунду забыло, как биться.
— Я тебя сейчас… — крикнул Лекс и метнул снежок.
Бах! — прямо в шею.
— О-о-о! — Ник скривился, хватаясь за шиворот. —Ты сейчас будешь есть снег и пить талую воду!
— Ты уже мёртв! — заорал Лекс. — Я победил!
Грейс засмеялась.
Не тихо. Не сдержанно.
Громко. Чисто. Как будто снег растаял у неё внутри.
Она смотрела на Ника — на его растрёпанные волосы, на снег, прилипший к бровям, на его дурацкую победную позу, как будто он только что завоевал мир.
И вдруг — замолчала.
Улыбка исчезла.
В голове всплыли слова отца: «У него нет будущего. Он — ошибка. Он — не для тебя. Он — никчёмный. А ты — Вейланд. Ты должна быть выше».
Она почувствовала, как холод, который она только что отогнала, возвращается.
Глаза помрачнели.
Она резко отвела взгляд.
— Грейс? — Ник, всё ещё смеясь, подбежал ближе, снег хрустел под кроссовками. — Что случилось?
— Ничего, — сказала она, не останавливаясь. — Домой иду.
— Не хочешь с нами поиграть? У нас тут бой!
— Нет, — коротко ответила она, не глядя.
— Почему? — спросил он, и в голосе его впервые за этот день промелькнуло что-то другое — не шутка, а искренний вопрос.
— Мне надо готовиться к экзаменам, — сказала Грейс, шагая быстрее. — У меня нет ни одной свободной минуты на эту ерунду.
— Ни одной… — Ник вдруг сник. Словно кто-то выключил свет внутри него. Улыбка сошла с лица, как снег с крыши под солнцем.
— Для меня главное — моё будущее, — продолжила она, и голос стал твёрже, будто она сама себя настраивала. — В отличие от некоторых…
Она сама не ожидала, что скажет это.
Фраза вырвалась, будто из-под кожи. Слова были сжаты страхом, давлением, гнётом отцовских ожиданий, которые она таскала за плечами, как рюкзак, набитый камнями. «Ты должна быть выше. Ты — Вейланд. Ты не имеешь права на ошибки. Особенно с такими, как он».
И вот она повторила его — отца.
Грейс резко замолчала.
Сама почувствовала, как внутри что-то обломилось.
Ник замер.
— Ты это… меня имеешь в виду? — спросил он, нахмурившись. В его голосе — не обида, а просто попытка понять. Будто он пытался собрать разбитую чашку по осколкам.
Она не ответила.
Не могла.
— Извини, мне пора, — сказала она тихо, почти шёпотом, и резко развернулась.
Шаги быстрые. Твёрдые. Будто она бежала не от него — а от себя. От того, кем становилась. От того, кого боялась увидеть в зеркале.
Ник не побежал за ней.
Не окликнул.
Не стал спрашивать, что она имела в виду.
Он просто стоял.
Смотрел, как её фигура удаляется по белому двору, как снег падает на её плечи, как она исчезает за углом школы — будто растворяется в зиме.
И впервые за всё это время — он не знал, что сделать.
Он развернулся, пнул сугроб под ногами — снег взметнулся, как вздох.
Подошёл к рюкзаку, который бросил в снег в начале битвы. Отряхнул его, сунул за спину.
— Эй, что случилось? — Дэн резко остановился, снежок застыл в руке, готовый к броску.
— Я домой, — сказал Ник, не поднимая глаз.
— Тебе дали отворот-поворот? — спросил Лекс, подходя ближе с привычной ухмылкой. — Ну, держись, брат, это не первый раз.
Ник лишь махнул рукой.
Он засунул руки в карманы, опустил голову и медленно пошёл к выходу со школьного двора. Снег под ногами хрустел, как старая плёнка, а ветер гнал снежинки в спину, будто подталкивал.
Он не оглядывался.
Но в голове вдруг всплыл момент — давний, почти стёртый временем, но живой, как шрам.
Им было по тринадцать.
Зима.
Ник тогда, как всегда, был в центре событий. Он не просто играл — он управлял игрой. Он стоял посреди школьного двора, в куртке, расстёгнутой на бегу, с растрёпанными волосами и глазами, полными огонька, и командовал.
Он строил планы, как генерал перед битвой, лепил огромную крепость из снега вместе с соседскими мальчишками, будто это был настоящий замок, а он — его король. Он кричал, толкал, смеялся, бросал снежки.
И вдруг он её увидел.
Грейс.
Она шла по краю дороги, вдоль школьного забора, опустив голову так низко, будто искала что-то на снегу. Чёрная шапка съехала набок, и густые волосы выбивались из-под неё, закрывали лицо, будто завеса, за которой она пряталась от всего мира. Куртка плотно застёгнута, будто она пыталась удержать тепло внутри, а рюкзак висел на одном плече со стороны груди, как будто она спешила уйти — или скрыться. Она шла быстро, но не от холода, а будто боялась, что кто-то заметит, как она дрожит.
Ник замер.
Он хотел подшутить. Снова. Как всегда.
Подкрался сзади, тихо, как охотник, стараясь не оставить следов на снегу. Скатал снежок — плотный, не слишком большой, чтобы не больно было, но чтобы точно попасть.
И бросил.
Точное попадание — в плечо.
Грейс даже не вздрогнула.
Просто остановилась.
Стояла.
Молча.
Ник подбежал, с привычной ухмылкой:
— Эй, больно? Извини, не хотел.
Она не ответила.
И вдруг — он услышал.
Тихий, сдавленный всхлип.
Потом ещё один.
Ник замер.
— Эй… что случилось?
Она молчала. Только сжимала рюкзак у груди, как будто пыталась удержать что-то, что уже рвалось наружу — страх, стыд, боль, которую она так долго держала в себе.
И тут он вспомнил.
Урок литературы.
Учительница раздавала сочинения.
Грейс получила «С».
Он видел, как она сжала рюкзак, как побледнела, как опустила глаза, будто стыдилась даже смотреть на свет. Он слышал, как она шепнула под нос: «Он убьёт меня».
— Точно, ты же заучка, — сказал он, с умешкой. — Из-за проваленного сочинения рыдаешь? Какие глупости.
Грейс резко повернулась.
Глаза — красные.
Щёки — мокрые.
— Отвали, — прошептала она.
Потом крикнула:
— Просто отстань от меня!
И пошла.
Ник остался стоять.
Он попал прямо в яблочко.
Она плакала не из-за снежка.
Она плакала, потому что боялась.
Боялась отца.
Боялась его слов: «Ты разочарование».
Боялась, что её старания — ничего не стоят.
Боялась, что даже если она будет писать всю ночь, учить всё наизусть, он всё равно скажет: «Недостаточно».
Боялась, что, какой бы она ни была — умной, трудолюбивой, послушной — ему никогда не будет достаточно.
Ник смотрел, как она уходит.
И вдруг — вытащил из кармана старый кнопочный телефон.
Чёрный. Треснувший экран.
Открыл плейлист.
Нашёл «Can’t Help Falling in Love» — Elvis Presley.
Он знал, что это её любимая песня.
Он как-то услышал, как Грейс задумчиво и еле слышно пела её, сидя одна на скамейке во дворе школы, когда думала, что её никто не видит. Она пела тихо, будто делилась чем-то сокровенны.
Ник включил на полную.
Музыка разлилась по двору — тихая, нежная, как первый снег:
«Wise men say, only fools rush in… But I can’t help falling in love with you…»
Грейс остановилась.
Она не обернулась.
Но замерла.
Ник поставил телефон на рюкзак, лежащий в снегу, будто устраивал мини-концерт для одной зрительницы.
Потом, не отводя взгляда от того места, где она стояла, Ник медленно поднял правую руку — будто приглашая невидимую партнёршу на танец. Движение было плавным, почти торжественным, как будто он не просто играл, а действительно верил, что рядом с ним кто-то есть. Левую руку он вытянул вдоль тела, ладонью вниз, будто держал воображаемый фрак, и слегка наклонил корпус, словно вежливый кавалер из старинного фильма. Он глубоко вдохнул, почувствовал, как холодный воздух обжигает лёгкие, и начал танцевать.
Это был вальс.
Не громкий, не показной, а тихий, внутренний. Медленный, как дыхание сна. Аккуратный, как первые шаги ребёнка. Он начал с простого шага вперёд — левой ногой, потом правой, плавный перенос веса, будто скользил по льду. Потом — поворот, медленный, как будто он вращался вокруг неё, хотя она стояла в десяти метрах. Лёгкий наклон головы, будто кланялся. Он кружился один, с пустым пространством в объятиях.
Снег падал на его плечи, тихо, как пыль с книг, которые давно никто не открывал. Ветер трепал его растрёпанные волосы, пытался сбить ритм, но Ник не сбивался. Он двигался в такт музыке.
А она стояла.
Грейс медленно обернулась.
Сначала — только голова. Потом — всё тело.
Она стояла, прижав рюкзак к груди, как щит, но в её глазах уже не было боли. Там было что-то другое — удивление, робкое, как первые лучи солнца после бури. Она смотрела на него — на его растрёпанные волосы, на его дурацкую позу, на его лицо, в котором вдруг не было ни насмешки, ни хулиганства.
Она не могла сдержать улыбку.
Маленькую. Дрожащую.
Как будто её сердце впервые за долгое время позволило себе быть лёгким.
— Дурак, — тихо сказала она.
Она вытерла последние слёзы тыльной стороной ладони, будто стирая с лица следы боли, и развернулась.
И пошла.
Но не быстро.
Она шла медленно, будто давая ему время.
А Ник продолжал танцевать.
Он не останавливался, даже когда она уже почти скрылась за углом.
И каждый раз видел одно и то же: она останавливалась и оборачивалась.
Даже когда музыка стала тише, даже когда голос Элвиса начал растворяться в зимнем воздухе, он не останавливался.
Он танцевал, пока последний аккорд не растаял в воздухе, как дым от потухшей свечи. Пока мелодия не исчезла совсем, оставив после себя только тишину и падающий снег.