Слишком близко, чтобы ненавидеть

Глава 13

Глава 13

Фестиваль дышал.
Не просто шумел, не просто светился — именно дышал, как живое существо, согретое тысячами улыбок, шагов, вдохов.
Площадь была утоплена в свете: гирлянды из тёплых янтарных фонарей висели между деревьями, тыквы с вырезанными улыбками светились по краям тротуаров, а в центре — огромный костёр, вокруг которого кружились люди, смеясь, подбрасывая в огонь ветки, чтобы искры взлетали в небо, как падающие звёзды.
Воздух был густым от запахов: корица, жареный орех, дым, горячий какао с ванилью и каплей мяты. Где-то играла музыка — не одна, а сразу несколько: с одной стороны — живая группа с гитарой и скрипкой, тянувшая мягкую, танцевальную мелодию; с другой — барабаны, чей ритм заставлял сердце биться в такт.
Первым делом они направились к лотку с горячим шоколадом — потому что Дэн уже орал об этом с самого выхода, прижимая руки к груди и изображая ледяную смерть.
— Я замёрз, — заявил он, дрожа нарочито сильно, будто его вытащили из сугроба. — Мне срочно нужно внутреннее солнце. Или хотя бы что-то сладкое.
— Ты просто хочешь сладкого, — фырнула Лекс, но уже улыбалась.
— Это одно и то же, — парировал Дэн, подмигивая.
Они встали в очередь, толкаясь, смеясь и обсуждая. Всё шло легко, как и должно быть в такие вечера, пока вдруг Дэн и Лекс не развернулись и не встали перед Ником и Грейс, загородив им путь. Дэн прищурился, медленно переводя взгляд с одного на другого, будто пытался разгадать древний заговор.
— Эй, вы двое, — начал он, протяжно и с явной насмешкой, — за весь этот день я не слышал, чтобы вы хоть слово друг другу сказали. Ни одной колкости. Ни одного саркастичного взгляда. Вы даже не поспорили. Это что, конец света?
Лекс подхватила, скрестив руки и наклонив голову:
— Серьёзно. Я начинаю нервничать. Обычно к этому времени вы уже устроили бы минимум две перепалки, одну драку взглядами и одну попытку убийства через метафоры. А тут — тишина. Это подозрительно.
Грейс и Ник на мгновение замерли.
Грейс не заключала никакого перемирия. Просто… сегодня не хотелось. Ни с кем. Ни с ним — особенно.
Она посмотрела на Ника. Он стоял спокойно, но в глазах — искра, будто он уже готовит следующую колкость. Только не сказал. И не съязвил. А она… не ответила.
— Перемирие, — вдруг протянул Ник, и прежде чем кто-то успел среагировать, закинул руку ей на плечи, легко.
— Сейчас не будет никакого перемирия, — прошипела Грейс, пытаясь скинуть его руку.
Он не опустил.
Наоборот — повернул голову к ней, приблизил лицо, ехидно улыбнулся и подмигнул.
— А ты уже сдалась.
Грейс сжала губы, но в следующее мгновение резко, но несильно, ударила логтем в его бок.
— Ой, осторожно, — взвыл Ник, отпрыгивая, но смеясь.
— А-а-а, — завопил Дэн, хватая Лекс за руку. — Он улыбнулся! Она ударила! Они общаются!
— Это не общение, — взвизгнула Лекс, прижимая ладони к щекам, будто наблюдала за началом телевизионного сериала. — Это начало любовной драмы.
— Нет, постойте, — Дэн вдруг стал серьёзным, приложив руку к сердцу и закрыв глаза, как будто впадал в транс. — Я чувствую… атмосферу. Воздух гудит. Сердца бьются. Два врага, объединённые теплом шоколада…
— Ты сейчас начнёшь петь балладу? — фыкнула Грейс.
— Нет, — сказал Дэн, прищурившись, — я начну вести вашу свадебную церемонию.
— А я — организатор, — подхватила Лекс. — Планирование, цветы, торт… и, конечно, обязательное условие: вы не имеете права ссориться хотя бы на один день после свадьбы.
— Или будет аннулировано, — добавил Дэн. — По статье чрезмерная саркастичность в браке.
Грейс закатила глаза и помотала головой.
— Вы оба — идиоты.
— О, я уже вижу, — Лекс, задумчиво посмотрела в небо. — Белое платье. Ты — в костюме из школьной формы.
— С галстуком-бабочкой из ленты от карамельного яблока, — продолжил Дэн.
— И обязательный танец первого поцелуя под песню «We Used to Fight»…
— Ах вы! — заорал Ник, и в следующий миг ринулся на них, с диким хохотом, как будто его душа наконец вырвалась на волю.
Дэн и Лекс взвизгнули и помчались в разные стороны, хохоча, петляя между людьми, прячась за лотками, подставляя под удар других.
— Не трогай! Я свидетель! — кричал Дэн, юркнув за бабушку с венками.
— Я не причём! Это он начал! — орала Лекс, убегая за палатку с тыквенными кексами.
Ник гнался за ними, пытаясь схватить, но только смеялся — громко, искренне.
А Грейс стояла и смотрела на Ника. Он бегал между людьми, смеялся громко, шутил, поддразнивал Дэна, прыгал, как будто ему не было никакого дела до правил, до оценок, до того, что подумают другие.
Он был свободен.
Настоящий.
И в этот момент Грейс почувствовала, как что-то внутри неё сжимается — не от зависти, а от осознания. Она сама давно не веселилась так.
Она всегда была «лучше» — умнее, аккуратнее, сдержаннее. Отец с детства внушал: «У тебя нет времени на глупости. Учись. Развивайся. Будь выше». И она пыталась учиться и развиваться. Но никогда — свободнее. А сейчас, на этом фестивале, в последний год перед выпускными, она впервые почувствовала, как что-то внутри тихо трескается. Не от боли. От мысли, что можно просто быть. Без страха. Без оценок. Без напряжения.
Она стояла у края толпы, держа в руках программу, которую даже не читала, когда почувствовала, как кто-то подошёл сбоку. Плечо коснулось мягкое, тёплое прикосновение. Она вздрогнула и обернулась.
— Очередь, — тихо сказал Шон, кивнув в сторону лотка с горячими напитками. — Осталось несколько человек.
— А, да, — Грейс встряхнулась, будто вынырнула из глубоких мыслей, и сделала шаг вперёд.
Они стояли рядом. Тишина. Не неловкая, но густая — как будто оба хотели сказать что-то, но боялись.
— Ты что возьмёшь? — спросила она, глядя на меню.
— Какао, — сказал он. — Это вкус ностальгии. Когда мы с родителями ездили в Диснейленд, там часто пил какао.
— Ты был в Диснейленде? — удивилась Грейс.
— Раз пять, — кивнул он. — И знаешь, вспомнил один момент… Я однажды устроил настоящую истерику, потому что не хотел фотографироваться с Микки-Маусом.
— Почему?
— Мне было шесть. Я стоял, смотрю на него — огромная голова, улыбка до ушей, руки-перчатки… и вдруг понял: это не настоящий Микки. Это человек в костюме. Я начал кричать: «Это подделка Я хочу настоящего» — и пытался залезть ему под голову, чтобы проверить.
— И что было? — Грейс хихикнула, прикрыв рот.
— Мама вытащила меня оттуда, как бомбу с таймером. А папа потом шутил, что я первый ребёнок, который разоблачил Дисней.
Грейс посмеялась искрене, когда вдруг — *бах* — Ник встал между ними, как будто материализовался из воздуха.
— Ну что, — сказал он, глядя на Шона, — делишься своими детскими травмами?
— Просто рассказывал, как однажды чуть не разрушил империю Диснея, — усмехнулся Шон.
— А я, видимо, должен рассказать, как ты хотел поцеловать золушку? — бросил Ник, но в голосе — лёгкая ирония, а глаза всё время скользили к Грейс. – Родители тогда снимали.
— Ну, ничего, бывает, — сказала она, улыбаясь. — Но я бы хотела увидеть это видео.
— А я бы хотел увидеть, как ты пьёшь шоколад без маршмеллоу, — парировал он.
— А я хотела бы увидеть, как ты улыбаешься без сарказма, — ответила она.
— Я улыбаюсь, когда есть повод, — сказал он.
— А повод — это когда кто-то смеётся над тобой? — поддразнила она.
— Нет, — сказал Ник. — Повод — это когда ты наконец выберешь что-то из меню, а не будешь стоять и слушать, как Шон вспоминает, как пытался вскрыть голову Микки.
— Я бы выбрала, если бы ты не встал между мной и кассой, — сказала Грейс, толкнув его плечом.
— Я не встал, — сказал Ник. — Я просто украсил пространство.
Он театрально поправил воротник куртки, провёл ладонью по волосам и изобразил позу, будто его фотографируют на обложку «GQ: Осенняя меланхолия».
— Самовлюблённый, — фыркнула Грейс.
В этот момент подошли Дэн и Лекс, оба с деньгами в руках.
— Пока вы тут снова устраиваете разборки, очередь подошла, — сказала Лекс, кивнув на ларёк. — Шон уже выбирает себе.
Они подошли.
Шон взял своё какао — тёмное, густое, с лёгкой пенкой сверху. Грейс — «Сладкий мрак» с двойным маршмеллоу и щедрой посыпкой корицы. Ник — чёрный шоколад, без сахара, без сливок, как будто пьёт не напиток, а свою собственную драму. Дэн — тыквенный латте с карамельным дождиком. Лекс — горячий яблочный сидр с гвоздикой и долькой апельсина.
Они вышли из очереди, держа стаканы в руках, и шагнули в самое сердце фестиваля.
Вокруг — красота, будто вырванная из сна.
Аллея, вымощенная старым кирпичом, уходила вдаль, утопая в золоте и багрянце осенних листьев. Сверху — гирлянды из тыкв, фонариков в форме кукурузных початков и маленьких фонариков-свечей, которые мягко мерцали, отражаясь в лужах. По обе стороны — деревянные лавки под навесами из грубого холста, каждая со своим характером: одна продаёт глиняные свечи с запахом дождя и корицы, другая — вязаные перчатки с узорами в виде листьев клёна, третья — старинные открытки с надписями вроде «Спасибо за этот день» или «Я помню, как ты смеялся».
Где-то играла живая музыка — акустическая гитара, тихий вокал, песня про осень и прощание. Дети бегали с фонариками в форме тыкв, взрослые пили глинтвейн, смеялись, обнимались. Воздух пах корицей, дымом костра, печёным яблоком и чем-то ещё — чем-то тёплым, что невозможно назвать, но что остаётся в памяти навсегда.
Грейс остановилась у лавки с сувенирами.
Деревянная будка под красно-золотым навесом, обвешанная гирляндами из сухих кленовых листьев и крошечных фонариков. Внутри — всевозможные мелочи: миниатюрные книги с кожаными корешками, шкатулки с выжженными узорами, браслеты из старинных монет, глиняные совы с глазами-стеклярусом.
Её взгляд зацепился за один предмет.
Брелок.
Грейс взяла его в руки. Он был тяжёлее, чем казался — из старой латуни, с потускневшей поверхностью, будто выдержавшей десятилетия. Стекло — миниатюрное, с едва заметной трещиной у основания, как след пережитого шторма. А внутри — крошечная свеча, застывшая в воске, будто кто-то только что задул пламя, оставив после себя тепло и воспоминание. На боку — тонкая гравировка: *«Свети, даже если темно»*.
— Он такой… красивый, — прошептала она, пальцы сжали его чуть сильнее, будто боялись, что он исчезнет.
Ник подошёл неслышно, как всегда — без предупреждения, просто оказался рядом. Он не смотрел на брелок. Он смотрел на неё. На то, как её глаза потемнели, как губы чуть приоткрылись, как она, не замечая, провела большим пальцем по гравировке, будто читала её кожей.
В этот момент Дэн, стоявший неподалёку у лавки с тыквенными пончиками, заметил, как Ник подошёл к Грейс. Его лицо мгновенно озарила хищная улыбка.
— О, — прошептал он, глаза его загорелись. — Сейчас начнётся.
Он резко схватил Шона и Лекс под руки, развернул их, как марионеток.
— Пошли, — сказал он, ведя их прочь.
— Куда? — удивился Шон, оглядываясь.
— Просто идём. Туда, где шумно и где интересно, — прошептал Дэн, не отрывая взгляда от пары у лавки.
— Подожди, — сказал Лекс, сопротивляясь. — Ты что, оставил их одних?
— Я не оставил, — сказал Дэн. — Я дал шанс.
— Шанс на что? — хмыкнул он. — Они же перебивают друг друга в такой священный день.
— Ага, — усмехнулся Дэн. — Только в такие моменты они излучают искры. Искры… любви.
Он подмигнул и потащил их дальше — мимо костра, где дети плясали вокруг огня, мимо лавки с горячим яблочным пирогом, мимо уличного музыканта, играющего на скрипке меланхоличную мелодию. Они растворились в толпе, оставив Грейс и Ника — один на один, как будто весь фестиваль на мгновение замер, чтобы не мешать.