Слишком близко, чтобы ненавидеть

Глава 15

Глава 15
Грейс сидела в своей комнате, плотно укутавшись в старый плед, который ещё с детства лежал на её кровати — потёртый, но тёплый, с запахом лаванды и пыли. Перед ней на столе лежали раскрытые учебники: алгебра, химия, литература. Листы были исписаны формулами, подчёркнуты определения, выделены ключевые моменты — всё, что она должна была освоить за эти дни, пока болела.
Она пыталась сосредоточиться.
Но мозг будто плавился.
Каждое слово в учебнике расплывалось, буквы сливались в непонятные узоры, мысли ускользали, как вода сквозь пальцы. Голова гудела, как будто внутри работал тяжёлый механизм, который давно пора остановить. Температура, возможно, немного снизилась после приёма лекарств, но ощущение было таким, будто тело больше не принадлежит ей — оно стало чужим, слабым, непослушным.
Кашель рвал изнутри — глухой, сухой, упрямый, будто пытался вытолкнуть из груди что-то застрявшее. Нос был заложен так, что дышать приходилось ртом, и от этого першило в горле, как будто кто-то насыпал туда мелкой пыли. Она делала глоток воды, принимала таблетку, глубоко вдыхала, пытаясь собраться. Отец приказал: «Перепиши все темы, которые пропустишь. Школа — не место для оправданий. Болезнь — не причина для слабости».
И она писала.
Через боль.
Через туман.
Через желание просто лечь и не вставать.
Каждый абзац давался как подвиг. Каждое уравнение — как бой. Она перечитывала одно и то же по три раза, прежде чем понимала смысл. В голове крутились обрывки мыслей: «Почему я не могу просто отдохнуть? Почему я должна доказывать, что достойна быть здесь?» Но она молчала. Продолжала. Потому что знала: если остановится — отец скажет: «Ты не справилась. Ты слабая»
Когда мама позвала на завтрак, Грейс медленно спустилась вниз, ощущая, как ноги будто ватные, как будто пол наклоняется при каждом шаге.
В столовой всё было как всегда — тихо, чисто, без излишеств.
Стол накрыт аккуратно: два тоста с тонким слоем сливочного масла, варёное яйцо в подстаканнике, ломтик сыра, кружок помидора.
Чашка с чаем — мятным, без сахара.
Мама сидела напротив, молча, как будто завтрак был не ритуалом общения, а технической процедурой. Она не спросила, как дочь себя чувствует. Не поинтересовалась, про здоровье. Просто пила чай, держа чашку двумя руками, смотрела в окно, будто считала капли на стекле.
Отец сидел в углу, за планшетом.
Читал научные статьи — последние исследования в области нейробиологии.
Поправлял очки, морщил лоб, пил чёрный чай из высокой кружки.
Он даже не посмотрел на Грейс, когда та села.
Только коротко кивнул, как будто отмечал присутствие.
Грейс ела медленно.
Каждый кусок — будто камень.
Чай не помогал.
Она чувствовала, как отец время от времени бросает на неё взгляд — оценивающий, холодный, будто проверял, насколько она сильна, насколько выдержит.
И в этот момент — резкий, пронзительный звонок в дверь.
Грейс вздрогнула. Чашка дрогнула в руке, чай плеснул на скатерть, оставив тёмное пятно.
— Я открою, — сказала она, вставая.
— Ты и так болеешь, — резко сказал отец, не отрываясь от планшета. — Сейчас будет ещё хуже.
— Всё в порядке, — пробормотала она.
Но он уже не слушал.
Грейс прошла в прихожую, надела тапки, открыла дверь.
На пороге стоял Ник.
Он был в той же куртке, что и тогда на фестивале, волосы слегка растрёпаны ветром, в глазах — лёгкая улыбка, будто он только что вспомнил что-то хорошее. Увидев её, он улыбнулся шире.
— Привет, — сказал он.
Грейс резко, инстинктивно, будто от удара током — захлопнула дверь.
Прямо перед его лицом.
Сердце заколотилось, но не от болезни.
От страха.
От воспоминания.
«Не общайся с ним. Он — не для тебя. Его семья — хаос. Его отец — провал. Его мать — исчезнувшая тень. Он — ошибка».
Отец говорил это снова и снова.
И она пыталась держаться.
Эти дни он не появлялся. Она почти поверила, что Ник больше не подойдёт к ней.
А теперь — вот он.
На пороге.
С улыбкой.
Она прислонилась к двери спиной, пытаясь дышать ровно, сжимая руками ткань пледа, будто это могло защитить её.
И тут — быстрые и тяжёлые шаги.
Отец стоял в прихожей, смотрел то на неё, то на дверь.
— Кто пришёл? — хмуро спросил он.
— Дверью ошиблись, — нервно произнесла Грейс, не отрывая спины от двери.
Отец посмотрел на неё сквозь очки. Словно пытался разобрать правду в её глазах.
И в этот момент — снова стук.
Не звонок.
Стук.
Три чётких удара.
Отец сжал челюсти и резко оттолкнул Грейс в сторону. Распахнул дверь.
На пороге стоял Ник, который даже не смутился.
Посмотрел прямо в глаза отцу Грейс.
Кивнул.
— Здравствуйте, мистер Вейланд,— сказал он спокойно. — Хотел поговорить с Грейс. Можно?
Отец не ответил сразу.
Он окинул его взглядом — с головы до ног. Как всегда, мерил, сравнивал и оценивал.
— Здравствуйте, — наконец произнёс он, без тени приветствия.
Потом перевёл взгляд на Грейс.
— Ну?
Она стояла, опустив глаза, сжав пальцы в кулаки.
— Ник, я сейчас выйду, — сказала она быстро. — Жди во дворе.
Ник кивнул без улыбки.
Просто — кивнул.
Повернулся и пошёл.
Грейс закрыла дверь медленно, будто боясь, что резкий хлопок разрушит хрупкое равновесие, которое только что установилось между ней и отцом. Она стояла спиной к двери, чувствуя, как холодное дерево проникает сквозь ткань куртки, а отец смотрел на неё с выражением, в котором смешались гнев, разочарование и тревога. Его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что каждый слог врезался в сознание.
— Ты же обещала, — сказал он, сжимая челюсти. — Ты дала слово. Не общаться с ним. Ни при каких обстоятельствах.
— Он сам пришёл, — перебила она, поднимая глаза и встречая его взгляд. — Я не звала его. Я не просила.
Отец сделал шаг вперёд, приблизившись, будто пытался понять, лжёт ли она или действительно не виновата. Его очки слегка запотели от тёплого воздуха дома, но он не стал их поправлять.
— Ты не понимаешь, кто он, — произнёс он твёрдо. — Что он принесёт в твою жизнь. Его семья — хаос. Ты не можешь позволить себе быть частью этого.
Грейс сжала пальцы в кулаки, стараясь не дрожать. Она знала, что каждый его аргумент — часть его логики, его системы, в которой эмоции — слабость, а доверие — риск. Но внутри неё что-то сопротивлялось. Что-то, что не укладывалось в формулы и прогнозы.
— Я понимаю, — сказала она, голос твёрже, чем она сама ожидала. — Но позволь мне поговорить с ним. В последний раз. Я скажу ему, чтобы он отстал. Чтобы больше не приходил.
Отец смотрел на неё долго. Так долго, что она почувствовала, как сердце замедляется, будто ожидая приговора. Потом он кивнул.
— Один раз, — сказал он. — Один раз — и всё. Я слежу. Если ты нарушишь — помнишь , что тебя ждёт?
Грейс кивнула. Без возражений. Без эмоций. Она прошла в свою комнату, закрыла дверь, надела тёплое пальто, плотно запахнула её, натянула шарф до самых бровей, надела варежки и толстые шерстяные носки. Она укуталась с ног до головы, будто готовилась к выживанию в арктических условиях — так, чтобы ни один ветер не пробрался сквозь ткань, чтобы не усугубить и без того тяжёлое состояние. Лоб всё ещё пульсировал, горло саднило, каждый вдох отзывался сухим кашлем, но она шла.