Слишком красивая для тебя

Глава 7

Оля смотрела в белый потолок и боролась с диким желанием почесать нос – лицо ее было превращено в огромный толстый кокон из ватных тампонов и бинтов. Голову жестко фиксировали с двух сторон железные штырьки, удерживавшие ее в одном положении. Оля могла только смотреть в потолок и немного скосить глаза на дверь. Она лежала уже двое суток, изнывая от скуки и зуда в щеках и лбу.

Как только Оля очнулась от наркоза, сразу ощутила на себе руки прохладные Инги, придерживающие ее.

- Ни одного движения Оля. Ни рукой, ни ногой, и не дай бог – головой. Лежи, как будто у тебя на груди банка с кислотой. Не разговаривать, не напрягать мышцы лица.

Иногда в палату заходил медбрат – мерил температуру, выносил контейнеры с мочой. В горло тянулась трубка с энтеральным питанием, и Оле первое время казалось, что она из-за нее задыхается. Часто приходила Инга, спрашивала, как самочувствие. Отвечать надо было пальцем – одно нажатие да, два – нет. Инга брала ее руку, и задавала вопросы:

- Болит?

Два удара пальцем.

- Чешется?

Один.

- Очень хорошо.

Оля два раза двинула пальцем и Инга улыбнулась.

- Нет, все хорошо, правда. Если ты не будешь шевелиться, то через пару дней уберем фиксаторы и вынем трубку. А пока лежи, как хрустальная. Лежи, моя хорошая.

Пару раз заходил Станислав Львович со свитой ассистентов, равнодушно окидывал ее взглядом, смотрел на мониторы, на бюллетень суточных температур, холодно кивал. Один раз, когда он выходил из палаты, Оля услышала его отраженные больничным коридором слова:

- У этой, кажется, все получится… Будет первый удачный эксперимент, коллеги.

Оля дернула пяткой – ей так захотелось выбежать в коридор и высказать Станиславу Львовичу все, что она думала о нем и его экспериментах. Она живой человек, а не эксперимент и не лабораторная крыса! Злая слеза скатилась у Оли из уголка глаза и впиталась в толстый ватный тампон.

Матовое окно серело, темнело и светлело – и только этим отличались Олины дни. Медбрат не разговаривал с ней, и до нее только сейчас дошло, что, скорее всего, ему было просто запрещено. Инга изредка заходила, читала ей новости из соцсетей – несмешные, чтобы Оля невольно не рассмеялась и не напрягла мышцы лица. И уходила, оставляя после себя тонкий аромат дорогих духов.

Через неделю полной неподвижности ей, наконец, убрали ограничители, вынули трубку энтерального питания и подложили под голову обычную подушку. Инга разрешила осторожно двигать руками, но вставать строго запретила. И еще несколько дней Оля провела в смертельной скуке, развлекаясь только тем, что вспоминала увиденные когда-то фильмы и прочитанные книги.

Когда Оля уже привыкла к тошной тоске и тишине больничной палаты, к ней вошла Инга со Станиславом Львовичем и торжественно объявила, что настал момент снимать бинты. Оле так надоела толстая повязка на лице, что она обрадовалась только тому, что избавится от бинтов и тампонов, под которыми все зудело и чесалось.

Когда в кювету упал последний бинт, Оля протянула руку, чтобы почесать щеку, но ее поймала за запястье Инга. Станислав Львович, близко наклонившись к ней золотыми очками, тонкими ловкими пальцами хирурга ощупал щеки и лоб, надавил на хрящ носа и скулы. Долго мял кончиками пальцев подбородок и нижнюю челюсть. Залез ей в рот, провел по деснам. И вдруг расцвел на редкость обаятельной улыбкой человека, который не привык много улыбаться.

- Ну что, Инга Ивановна… Это успех!

Инга опустила медицинскую лампу, свисающую с потолка, покрутила Олино лицо в ладонях и тоже широко улыбнулась.

- Это просто невероятно… Потрясающе. А вы видите, стабильность тканей полная! Полная!

Оля сидела на высоком стуле и крутила головой, как воробей, глядя то на Ингу, то на Станислава Львовича. Наконец, Инга спохватилась, взяла со столика большое зеркало и приблизила его к Оле, держа на вытянутых руках, как это делают парикмахеры. Оля несколько секунд пялилась в зеркало, не соотнося отражение с собой. Потом охнула, прижала руки к щекам – и девушка, к Олиному удивлению, тоже подняла руки и сжала бледные щеки.

- Не может быть. Это я? Это правда я?!

Девушка в зеркале была красива какой-то теплой, откровенной земной красотой, при одном взгляде на которую возникала уверенность, что гармония человеческого тела должна выглядеть именно так. У отражения были высокие, изящно очерченные скулы, округлый, чуть кошачий маленький подбородок и точеный изящный нос. Под большими серыми глазами, чуть приподнятыми к вискам, синели тени, но даже они непостижимым образом не портили, а лишь придавали изюминку этому изящному, чистых линий лицу. Это не была холодная отстраненная красота инстаграмных сук и подиумных моделей, но та красота, которую как будто знаешь и постигаешь с детства – именно такой видится первая идеальная девушка, что-то родное, бесконечно близкое виделось в ее чертах. Это была феерия, концентрат чистой женственности.

- Боже мой… - Оля не могла соотнести совершенную красавицу в зеркале с собой и то и дело поднимала руки к лицу, чтобы удостовериться, что отражение следует за ней. – Нет, это не я. Это невероятно.

Послышался звон и все обернулись – медбрат уронил кювет с какими-то металлическими инструментами и не торопился их поднимать, во все глаза пялясь на Олю.

Инга окинула ледяным взглядом медбрата, повернулась к Оле и мягко сказала:

- Не бойся, синяки скоро сойдут.

- Да фик с ними, с синяками, - прошептала Оля. – Это сказка какая-то. Фантастика.

- Это не сказка, а наука и мой интеллект, - подал голос Станислав Львович и постучал кончиком пальца по виску.

- Да… Спасибо, - пробормотала Оля. – Спасибо вам огромное!

Она обняла Ингу, хоть и понимала, что вся заслуга в ее чудесном преображении принадлежит вовсе не ей.

Следующие два дня Олю бесконечно осматривали, измеряли, совали в аппарат МРТ и рентген, брали и брали кровь и мочу.

- Да сколько можно, простонала Оля Инге. – Я отлично себя чувствую!