Слишком красивая для тебя

Глава 11

Оля шла по коридору, пропитавшемуся едким больничным запахом – смесью лекарств, хлорки и человеческих нечистот. Первое время Саша отказывалась с ней разговаривать, она провалилась в глухую депрессию, свернувшись калачиком на сером одеяле ожогового отделения. Она не разговаривала ни с отцом, ни с матерью, и Сашины родители выходили из палаты, утирая слезы.
В конце концов, Оля не выдержала, села на табуретку рядом и сказала, что никуда не уйдет, пока подруга с ней не поговорит. Она просидела рядом с молчащей Сашей весь день, пока медсестра не выгнала ее, сказав, что время посещений закончилось. Оля пришла на следующий день, и на следующий, и Сашка, наконец, приподнялась на кровати и спросила:
- Тебе что, делать нечего?
- Есть чего! – с вызовом сказала Оля. – Например, быть с подругой, когда ей плохо! Даже не надейся, я не уйду!
Сашка усмехнулась, глядя на нее одним глазом из слоя бинтов – второй, поврежденный кислотой, был заклеен.
- И долго ты так будешь сидеть?
- Долго! Пока ты не поговоришь со мной!
- О чем говорить? Что я, скорее всего, буду похожа на Фредди Крюгера после больницы? Что мне придется всю жизнь прятаться за косынкой и темными очками?
Оля вздохнула и сказала:
- Прекрати придумывать. Твоя мама говорила с врачом – ожог не такой глубокий, чтобы ты стала Крюгером, этот козел взял разбавленную кислоту. И даже твой глаз можно спасти.
Саша отвернулась, глядя в облупившуюся стену палаты.
- Не знаю, Оль… Я не из вредности такая… Мне просто не хочется ничего. Не хочется разговаривать, не хочется выздоравливать, даже на глаз плевать. Мне жить не хочется.
- Ну, хорошо, - пожала плечами Саша. – Не разговаривай. Я буду разговаривать за двоих.
На следующий день она принесла книгу Элис Сиболд «Милые кости» и начала читать Сашке вслух, комментируя эпизоды и спрашивая ее мнение. Ответа она не получала, но все равно продолжала читать и вести этот односторонний диалог.
Одна из соседок Саши по палате – сухая, высокая старуха, чья тумбочка была заставлена иконами, начала ворчать:
- Надоела тут со своей ерундой! Писание божье ей лучше почитай! Бог-то все видит, не зря морду-то ей попортили – гордыни много, значит, нагрешила!
Саша не обратила никакого внимания на святошу, а Оля, чувствуя, как от гнева кровь толчками бьет в лицо, звенящим голосом сказала:
- А вы где нагрешили? К вам вообще никто не ходит, сидите тут одна, как ворона, со своими иконами!
Бабка задохнулась от злости, но достойного ответа придумать не смогла, выдав что-то похожее на кваканье. А Оля пошла на сестринский пост и договорилась о переводе Саши в платную одноместную палату.
- Да не надо, это стоит дохрена наверняка, - слабо сопротивлялась Саша, когда Оля собирала ее лекарства и посуду в пакет.
- Не твое дело, сколько стоит, - отрезала Оля. – Я тебе не позволю слушать эту сектантку долбанутую.
Когда Оля перевалила за середину «Милых костей», Саша вдруг повернулась к ней и сказала:
- Слушай, Оль, меня скоро стошнит радугой от этих розовых соплей. Не могу больше. Все друг друга любят даже после смерти, мир, дружба жвачка.
Оля пожала плечами:
- Я думала, тебе надо что-то позитивное…
На следующий день она принесла подруге «Комнату» Эммы Донохью, и Сашка оживилась и начала вставлять свои пять копеек, когда Оля комментировала эпизоды.
- Ну вот, другое дело! – сказала Саша и улыбнулась. – Маньяк такой прям… маньячный, хороший. А не эти семейные лобызания.
- Правда, нравится? – спросила Оля и взяла Сашу за руку.
- А как у тебя с этим… Как его, Никита?
- Ну, так, - пожала плечами Оля. – Созваниваемся. Некогда пока с ним встречаться.
- Это потому что ты у меня торчишь? – прищурила здоровый глаз Саша.
Оля неопределенно пожала плечами.
- Просто некогда…
- Понятно, - протянула Саша. – Давай заканчивай изображать мать Терезу, встреться с парнем. Мне хоть что-то расскажешь помимо маньячных дел из «Комнаты».
Оля захлопнула книгу и улыбнулась.
- Наконец-то я вижу прежнюю Сашку.
Та махнула рукой:
- Забудь. Просто нашло.
Никита забрасывал Олю сообщениями и звонками, и, когда Оля наконец согласилась с ним прогуляться, как-то по-детски обрадовался, засуетился, начал предлагать кафешки.
- Да все равно, - сказала Оля. – Можем вообще в парке посидеть.
На свидание она собиралась нацепить очередные немаркие джинсы и одну из своих клетчатых хлопковых рубашек, но на глаза ей попался белый сарафан, который Саша еле всучила ей в торговом центре. Оля тогда отнекивалась, потому что он оголял спину до талии и вообще делал фигуру по ее мнению слишком сексуальной. Но теперь она, отбросив сомнения, надела именно этот легкомысленный и такой откровенный сарафан. «Пусть Сашкины труды не пропадут зря», - подумала Оля, распустила волосы, подкрасила ресницы и отправилась в парк.
- Все время в голове держал, какая ты красивая, - сказал Никита, обнимая ее, словно хрупкую статуэтку.
Они шли по тропинке цветущего июньского парка, и Оля с удивлением поняла, что десятки мужских взглядов, которые она притягивала, рикошетом отскакивают по Никите – только на нее смотрели с восхищением, а на него – с завистью. Кажется, он тоже это заметил, потому что горделиво выпрямился, по-хозяйски приобнял ее за талию и поцеловал в пушистый завиток на виске.
Когда они, болтая о кино и книгах, забрели в парковую глушь, где обнаружили разваливающуюся с советских времен ротонду, Никита остановился и приподнял ее, глядя снизу Оле в лицо.
- Почему ты так долго отказывалась встречаться? Я думал, ты меня побоку пустила.
Оля покраснела до корней волос – ей по-прежнему было неловко, когда Никита проявлял нежность. Он опустил ее на землю и поцеловал в макушку, крепко прижав к себе.
- Случилось кое-что, - произнесла Оля, осторожно высвобождаясь из его объятий.
Она коротко рассказала о Саше и кислоте, умолчав про те часы, которые провела, читая вслух подруге в попытках вытащить ее из черной депрессии.
- Почему же ты не рассказала? Я с ума сходил… Ты можешь со мной всем делиться, мне все интересно в твоей жизни.
- Это мое дело, - сухо ответила Оля, и Никита вздохнул.
- А что с этим полудурком? Хочешь, я такой информационный вброс в сети сделаю про него – этого козла затравят, носа не посмеет в интернет сунуть.
- Да не нужно уже, он в СИЗО. Сначала на свободе гулял, потом Сашины родители надавили – меру пресечения арест назначили. Суд еще черт знает когда… Следствие идет, там такая волокита.
- Надо же быть такой мразью, - сказал Никита. – Это что, вроде – не доставайся же ты никому?
- Я думаю, это была просто месть за ущемленное самолюбие, - пожала плечами Оля, жуя сорванную травинку. – Если честно, я сама поразилась – я знала, что Паша придурок, но что он на такое способен, никогда бы не подумала. Хотя в другого человека не влезешь…
Когда они сделали круг по парку и приблизились к выходу, Никита вдруг без предисловий наклонился и впился в ее губы. Оля не стала сопротивляться – обхватив его шею одной рукой, она ответила на поцелуй, коротко подумав, что целоваться, в общем-то, очень приятно.