Слишком много принцев

10. Хомячки

Сонливость как рукой сняло. Уже хочу заорать от страха, но замечаю на краю листа что-то очень похожее на круглое ухо хомяка. Коричневые линии, будто подпалины от огня. Огонь… Точно, это животное очень похоже на одного из тех двух, которые сбежали с карты и прихватили с собой дерево. Поддеваю пушистую дугу кончиком, измазанным в чернилах, и смеюсь: надутый хомяк появляется там, где недавно были три строки.

— Вот кто все сожрал, — начинаю я, но хомяк сначала волочит лапки, потом падает на спинку и жалобно скребет воздух, показывая на животик.

Несварение от моих умных мыслей, не иначе. Надо вернуть его на карту.

—Нет, ты правда все сожрал, — вздыхаю через минуту.

Вся карта выглядит какой-то… пожеванной. Даже гора из лигерна покусана и похожа на ствол, об который сточили зубы миллионы бобров.

— Ясно, ты решил пойти искать еду куда-то еще… Надеюсь, что второй добрался до архивов королевского мага. Поделом ему. Может, и ты туда пойдешь? Там много вкусных буковок.

Хомяк дрожит и закрывает лапками глаза. Да, буковки ему, похоже, не нравятся, но съесть их при желании сможет… Если его убедить.

Решено, будет у меня свое домашнее животное. Вероятно, полезное. Не одному же Нэлиору вся эта волшебная красота.

— Нет, два домашних животных, — заключаю я, когда на лист приползает второй хомяк.

Нечего и говорить, что принцы вылетают у меня из головы, как и король, и странные объяснения Нэлиора. Какие там принцы и политика, когда хомячки голодают? А не едят ничего: ни фрукты и жаркое, принесенное мне на ужин, ни кусочки бумаги, пожертвованные нодни…

Приходится рисовать им еду. Учитывая, что рисовала я в последний раз в школе, мои картинки выглядят не очень съедобно. Я бы не стала есть треугольное яблоко в шипах или напоминающую ракету морковку, но хомячки не возражают — а это главное. Они даже не очень возмущаются, когда я рисую кривой забор и говорю со страшными глазами:

— Ни один хомяк не может перелезть этот частокол.

Один из них пробует его на зуб, и мне кажется, что сейчас хлипкие дощечки упадут.

— И есть его нельзя, он ядовитый, — добавляю я и пририсовываю череп с костями.

Если бы хомячки могли скептически фыркнуть, они бы фыркнули. А так задумчиво переводят взгляд с меня на забор, с забора на кучу фруктов-мутантов и овощей-зомби. Некоторые мои рисунки правда могут сниматься без грима в фильмах ужасов.

Побеждают фрукты-мутанты — это бесспорный аргумент для нарисованных животных. Хомячки кивают и отходят от изгороди. Один зевает и заваливается спать на груду кочанов капусты. Другой садится у кривой яблони и играет с почти что квадратным мячиком. Да, я художник, я так вижу: сказано мячик, значит, мячик. Но лучше я еще что-нибудь им нарисую, когда потренируюсь. А то еще умрут — они у меня едва в ручье не утонули, он почему-то получился бездонным. Спасло их только то, что они толстые и их попы в этот черный заштрихованный провал не прошли.

— Завтра съедите эту бездну, а я нарисую что-то получше, — говорю я им и зеваю.

Теперь мне правда хочется спать, а все принцы, короли и загадочные маги подождут. И лишь с утра я вспоминаю, что меня ждет. Ужас ужасный! Страшнее выволочки у главреда, страшнее разъяренной соседки Марьи Сергеевны… Аудиенция у короля! Который должен считать меня своей дочерью! А я даже не знаю, как они здесь едят. Не странно ли будет, если принцесса поведет себя, как потерявшая память девчонка?

От волнения не спасает даже красивейшее платье из алого шелка с золотыми вставками и вязью вышивки. Да, оно мне идет, я несколько раз поворачиваюсь перед зеркалом, и Нэлиор застает меня за этим занятием. Он определенно впечатлен, даже откашливается, прежде чем говорит:

— Позвольте проводить вас в малую столовую.

— А что делать, позволяю, — я легко опираюсь на предложенную руку.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо, я прослежу, — ободряет он меня.

— Ага, конечно, — машинально киваю я, когда мы выходим на парадную лестницу.

Проследит он, как же! На стене над перилами красного мрамора висят три картины, две из них прикрыты алым бархатом, а на третьей я вижу принцессу Миалиру. Надо быть слепым, чтобы принять меня за нее! Она жгучая брюнетка с карими глазами и тонкими чертами лица. Бледнокожая, но тут мы с ней похожи, от страха я стала бледнее моли. И сердце трепещет так же, как ее крылышки.

Хомячков на портрет не напустить — они наотрез отказались ночью есть принцев. Да и зачем уничтожать изображение? Все вокруг помнят, как она выглядит! И я теперь знаю, что перепутать нас невозможно.