Слишком много принцев

21. В купе

— Разве можно так издеваться? — вот уж от кого я не ожидала такой реакции, так это от Шэвиора.

Он еще на платформе вырвал у меня из рук лист с очень голодными, грустными и похудевшими хомячками и теперь, когда мы сели в нашу капсулу, обвиняюще смотрит на меня и качает головой. Еще и параниус сидит на его плече, всхлипывает и дрожит. Мол, живодерка, чуть не сгубила звериков, хотя я тебе давно говорил, что им плохо.

Диалия и Лэксир, правда, не разделяют скорбь и ужас бельчонка и Шэвиора.

— Ну откуда ей было знать, что они так быстро могут оголодать? — заступается за меня Диалия. — Дай мне параниуса, сейчас я его займу.

Она протягивает руку к одной из трубок над спинкой дивана, открывает затворку и вытаскивает настоящую газету. Как будто это пневмопочта. Почему «как будто»? Она и есть.

Самое время бы удивиться, что Нэлиор мне ни слова не сказал, когда я соловьем заливалась о том, как работают журналисты. Но бельчонок удивляет еще больше — хватает газету и начинает деловито шуршать страницами.

— Да, неоткуда принцессе было знать, — встревает Лэксир, — хомячков же Нэлиор наколдовал.

— Вот я бы ему, склеротику, — размахивается Шэвиор. — Никакого соображения! Наколдовал — сам заботься, почему об этом должна болеть голова у меня?

Ой, мамочки, у него в руке карандаш, но машет он им так, как будто это страшное оружие! Может, действительно страшное. Хрустит карандаш действительно угрожающе. И хомячки, обнадеженные его появлением, с каждым махом становятся все грустнее. До кончика им не допрыгнуть, они пытались.

Лэксир предусмотрительно отодвигается подальше, откидывается на мягкую спинку и увещевает:

— Ну почему голова будет болеть у тебя? Вот научишь принцессу рисовать — и она позаботится о хомячках. Ведь правда же?

Он легко толкает меня локтем, и я подтверждаю:

— Конечно, правда. А пока ты горюешь, звери точно сойдут с ума — сколько раз они чуть за грифель не схватились? А спрыгнуть на него или водить им по бумаге они не могут.

— И то верно, — внезапно успокаивается Шэвиор, — идите сюда, Ваше Высочество.

И Шэвиор учит меня рисовать под шуршание газетных страниц . И так вдохновенно рассказывает про гармонию линий и свет. Да, вот этот громила с выражением лица «не влезай, убьет. И рядом не дыши — тоже убьет»… Он же и двух слов вроде связать не мог! Да, Женечка, в людях тебе еще разбираться и разбираться.

А какие у него изящные рисунки! Любой, кто рисует или любит гравюры, счел бы даже набросанный Шэвом орех шедевром. Даже жалко, что такую красоту съедят.

— Чего жалеть? — искренне удивляется он. — Еще нарисую, это дело нехитрое.

— Ну уж нет, давай я, мои кривульки не так жалко. Да и если они привыкнут к такой красивой еде, их кормить сможешь только ты, — прибегаю я к последнему аргументу.

Хомячки критично смотрят на мои попытки изобразить морковку, оглядываются на нарисованную Шэвиором и явно готовы капризничать. Даже подкатывают мне ее поближе. Мол, вот образец, рисуй такой же.

— Не такие уж у тебя кривульки, — ободряет меня Шэвиор. — Вполне съедобные, если внимательно посмотреть.

Хомячки замирают, как будто на них только что взглянули, как на зловещих вартов, и часто кивают головой.

— Да, если ты внимательно на хомячков посмотришь, они со всем согласятся, — хмыкаю я.

Но, надо признать, мои сегодняшние «шедевры» выглядят куда лучше ночных уродцев. Даже параниус благосклонно кивает, стоя на задних лапках. Ура, я прощена.

— Это надо отпраздновать! — провозглашает Диалия.

— Непременно, — кивает Лэксир и извлекает из другой трубки какие-то запечатанные в серебряное свертки. — Тем более что кормят здесь очень вкусно, хоть и на вид оно непрезентабельно.

— Совсем как мои рисунки, — шепчу я, а хомячки согласно кивают, уплетая мой шедевр под кодовым названием «яблоко».

— Попробуйте, Ваше Высочество! — Диалия кладет передо мной несколько тонких плиток и трубочек. — Десерт с розовой ленточкой.

Больше всего это угощение похоже на разноцветные брикеты в фольге, если их развернуть. А есть еще небольшие железные бутылочки, в которых, кажется, сладкое вино. Или чай с таким вкусом — не очень понятно.

Но от вопросов я воздержусь — меня и так половину пути развлекали совсем не так, как я хотела! Нет, я не капризничаю, но все же как-то очень подозрительно, что их всех так интересовало, как я получу информацию о принце, а сейчас они будто и забыли обо всем…

— Дай мне газету, — прошу я Лэксира.

Параниус оставил ее на столике рядом с магом. Но Лэксир почему-то не спешит мне ее передавать, разворачивает, придирчиво листает и говорит:

— Подождите, Ваше Высочество, я должен убедиться, что этот наш зверек ничего не порвал.

Бельчонок возмущенно шипит и бросается к нему, Лэкс перехватывает его и засовывает к себе в нагрудный карман, еще и погладить умудряется так, чтобы малыш затих. Точно между ушей, как Шэв показывал. Но параниус все равно недовольно сучит лапками, пока Диалия не толкает Лэкса:

— Ничего он не порвал, он аккуратный, — и добавляет шепотом: — Я проследила.

— Ну да, только раздел со сплетнями, это не так важно, — соглашается Лэксир.

И наконец я становлюсь обладателем целой газеты! Да, бумага отличается от нашей, она как будто желтее, но фотографии примерно такие же. А еще я, оказывается, могу читать! Наверное, ничего удивительного, раз я говорю на их языке… Но все равно я побаивалась, что не смогу разобрать ни строчки.

Впрочем, даже если бы и не разобрала — ничего бы не потеряла. Все статьи — о ближайшей ярмарке, постоянно упоминают Принцессу Илиссу. Она и в благотворительный фонд средства пожертвовала, и несколько школ учредила, и побеседовала с гостями из-за границы вместе с королем. А принц чем был занят? Ни одного приличного упоминания, лишь в пятой статье по счету я увидела его имя. В списке особ королевской крови, которые «почтят своим присутствием традиционное вручение призов»!