Слишком много принцев

53. Что же задумал наш параниус?

— Тут дольше провозимся, — говорит мне Диалия, указывая на ряд выставленных перед нами чертежных досок и огромных «чертежных альбомов». — Не очень понимаю, что лучше выбрать, чтобы никто не увидел прямого намека на личность дарителя… То есть намек, конечно, можно, но неявный, цвета нашего герба сразу мимо, а жаль, такой красивый стан… Надо подумать.

Она отодвигает в сторону подставку, похожую на огромный мольберт. Я автоматически отмечаю, что, наверное, «стан». Он правда завораживает: сделан из красного дерева с золотыми узорами, на всей поверхности выгравированы кружевные бабочки и цветы. Так искусно, что кажется, что они правда шевелят крыльями и лепестками, когда на них немного по-другому падает свет. Параниус выглядывает у нее из кармана, смотрит на этот «мольберт» и как-то коварно облизывается. Неужели уже все доел и теперь его интересуют шестеренки или винтики, которые можно разломать и раскрутить? Нет, вроде опять спрятался…

И тут меня осеняет совсем невеселой мыслью:

— Ты говоришь, цвета — намек? Но разве хомячки не будут намеком, что именно мы изменили Эдикт?

— Неа, Лэкс сказал, что хомячки совершенно точно не умеют писать, поэтому они вне подозрений. Никому не придет в голову связывать нас и Эдикт, мы же ничего не выигрываем и не проигрываем. А что он и Шэв скажут Илиссе — другая история. Надеюсь, хомячки ей понравятся…

— Ну и правда, чего нам бояться намеков, когда мы нарушаем уже очередное правило и знакомим с подарком принцессу? — согласно киваю я, и мы начинаем ответственный выбор «домика для хомяков».

Меня не так уж волнует, разоблачат ли нас или нет. Тут я склонна согласиться с Лэксиром — нам, скорее всего, повезет. В конце концов, он знает двор Артора лучше меня. А вот что сейчас важно — подобрать мягкую, но прочную бумагу, толстую стопку затем вложат в огромный альбом. Диалия сказала, что выберет украшения обложки и набор инструментов, которые точно понравятся Илиссе, а хомячки — моя ответственность, я их знаю лучше.

Помочь мне неожиданно вызвался параниус, и я позволила ему попрыгать по стопкам бумаги. Остановилась на той, которая легко спружинила под его прыжком. Мягкая, как матрасик, и прочная, на ней приятно валяться, набив пузики вкусными рисунками… Тьфу, кажется, я вжилась в роль хомячков чуть больше, чем надо.

— Вот, эта бумага нам нужна, — я незаметно тяну Ди за рукав, указывая на параниуса.

Бельчонок косится на нас и аккуратненько отступает за колонну бумаги, чтобы избавиться от поводка. Просто зверек не видит, что мы переместились и можем видеть его манипуляции. А я как будто совсем не смотрю на него, а сосредоточенно складываю белый лист, чтобы положить его в карман. Хомячков же надо будет познакомить с «домиком».

— Да, пусть себе радуется свободе, — шепчет мне Диалия. — Сейчас я его поймаю, сделаю вид, что поводок не заметила, а он наверняка рано или поздно исчезнет, как обычно, своим порталом. Или не исчезнет, но тогда…

— Тогда версия о сбрендивших роботах не выдерживает никакой критики.

— Да, придется думать дальше, но это потом. — Диалия смотрит на темно-розовую, скорее, светло-пурпурную чертежную доску с изящной гравировкой из прямых пересекающихся линий, серебряных и золотых. — Вот этот комплект возьмем, он и женский, по их понятиям, и строгий в меру.

Параниус тем временем задней лапкой аккуратно сбрасывает поводок за прилавок и с невинным видом смотрит по сторонам. Хочет зевнуть, но его внимание привлекает что-то вдали, чуть ниже, а мне ничего не видно за облаками… Да, мы очень высоко, и некоторые тучки цепляются за платформы, как за горные вершины. Или, может, быть, это пар от двигателей всех этих лифтов, но про облака думать приятнее.

— Там на соседней платформе музыкальный робот — новинка. Если сам не умеешь играть, приносишь ему инструмент, и робот показывает, как тот звучит, — говорит Диалия, кивком головы указывая продавцам на выбранные шедевры технической и оформительской мысли. — Доставить сегодня по этому адресу.

Реакция продавцов меня забавляет — они с изумлением переводят взгляд с листка с адресом нашей гостиницы на высоченные стопки золотых монет, потом смотрят на Диалию. Но возражать не пытаются. Им повезло, потому что Диалия уже израсходовала все запасы своего терпения в магазине с трубами.

— Ненавижу делать покупки. Тут еще куда ни шло, не такие прилипчивые продавцы, как дома, — капризно морщит она носик, когда мы наконец оказываемся на твердой земле. — А еще надо одежду и инструменты для нашего путешествия в Нимаб…

— Но это же приключение! Не покупки, а потом, их мы для него же теперь выбираем, — немного косноязычно объясняю, но Диалия приободряется:

— Да, правильно, так и буду думать. Это все для приключения!

— А Шэв… — вдруг вспоминаю я. — Если Илисса выберет его, то есть наш, подарок, то Шэвиор должен будет остаться здесь? Он не расстроится?

— Не расстроится, до свадьбы все равно далеко, ему же лучше будет заняться хоть чем-то, тем более таким увлекательным… — Диалия ойкает, сажает параниуса на плечо и аккуратно придерживает его за кончик хвоста. — Ой, ты же ничего не знаешь…

Вряд ли она имеет в виду, что очень увлекательно знакомить меня с окружающим миром и его венценосными обитателями.

— Только не надо мне это каждый раз напоминать, — парирую я. — Тратим время.

— Да, правильно. По их традиции, арторской, после обручения должно пройти полгода, и все это время обрученные могут обмениваться письмами, но встречаться лично — только при свидетелях и нечасто. Это еще с тех пор пошло, когда сватались практически незнакомцы. И чтобы колдун или любой жених с помощью колдуна не смог приворожить невесту, видеться им до свадьбы практически запрещено. Ну кому захочется устраивать свидание под надзором десяти королевских магов и стражи?

— Да, страшновато. Можно и совсем расхотеть жениться. Но и писать часто немногие любят.

— А это уже проблема тех, кто не любит. Ведь невеста за полгода может и передумать, имеет право.