Слишком много принцев

Глава 60. Последняя неделя в Арторе

Последняя неделя пребывания в Арторе — это постоянная череда сменяющих друг друга образов, занятий, картинок, разговоров и бесконечных репетиций.

Я за это время могла бы собрать материал на десять очерков «Чем можно заняться в Арторе, если вам дурная голова покоя не дает», но ни одного на тему «Как везде успеть, если вы сами себе придумали очень трудоемкое занятие». Никак, я не успеваю много чего — например, у меня совсем не остается сил на то, чтобы посетить хозяина магазинчика подзорных труб, и я только отмахиваюсь от Ди, когда она зовет меня пойти с ними.

— Лучше я отдохну и хотя бы высплюсь, — бурчу я, заворачиваясь в одеяло.

И мне кажется, что шарманка, стоящая рядом с моей кроватью, радостно вздыхает всеми своими винтиками. Нет, и Лэкс, и Шэв меня убеждали, что шарманки абсолютно неразумны, но как тогда объяснить, что она слегка дребезжит, как будто дрожит, едва я подхожу ближе? На остальных она так не реагирует. Да и не пытается от них отползти и спрятаться под кровать или под шкаф (под шкаф не влезает и упорно скребет об него крышкой, защищающей кнопочки и рычажки). Я ее понимаю. Кому захочется по пятьдесят-сто раз в день играть пятнадцать одних и тех же мелодий?

Но вот правда, мне мало что запомнилось во всей этой круговерти из песен, нот, аккордов, стихов, вкусной еды, примерок у портного и местных достопримечательностей. Нет, если вспомнить, морща лоб и напрягаясь, то я смогу восстановить в памяти все-все, до малейшей детали. Вот подумала про ателье и вспомнила и роботов-замерщиков, и безумно придирчивого Аранва, который фыркал в ответ, когда я возмущалась:

— Нам же это все, чтобы по буеракам всяким лазить, по лесам, оврагам, постоялым дворам и ярмаркам! Ну кто поверит, что мы бродячие музыканты, если увидит наши отглаженные рубашки, широкие штаны без единой складочки и заплатки, а?

Он неумолимо давал указание роботу что-то еще пометить мелом, и хмыкал в седые усы:

— Складочки и заплатки вы сами себе поставите, справитесь, а вот если сидит отвратительно или трет где — попробуй-ка полазить по буеракам.

Приходилось смириться, хотя я была близка к тому, чтобы набрать в помойках у магазинов защитную ткань, в которую пакуют роботов, завернуться в нее и так отправиться в путешествие. Но я сама понимала, что это не лучший вариант — бродить в пропахшей техническим маслом помеси мешковины и брезента.

Однако есть две вещи в этом пестром карнавале, которые я запомнила навсегда. Во-первых, разговоры с Лэксом. С ним действительно интересно и как-то… не удобно, нет, это не совсем то слово, но как-то спокойно. Если он не притворяется, то я его очень хорошо понимаю, иногда с полуслова. А еще меня поразило его искреннее смущение, когда он вернулся из Арлиона и позвал меня поговорить в каком-то павильоне в парке. Ди еще удивилась:

— О чем тут разговаривать, все же уже решили? Но ради этого переться на карете еще…— но замолчала, когда он посмотрел на нее, а Шэв, кажется, толкнул локтем и буркнул:

— Там очень красиво, считается, что если ты был в Арторе и не видел Цветной павильон, то ничего не видел.

— Значит, совместим приятное с полезным, — закончила я так и не начавшийся спор и взяла Лэкса под руку.

Он даже опешил, но галантно проводил меня до кареты, и всю дорогу мы обсуждали какие-то глупости. Зачем мне в десятый раз повторять, что да, я согласилась помочь с Рианирой, нет, я не боюсь, мне до жути интересно. Да, я помню, что как только ко мне кто-то приблизится, дать знак — либо случайно задеть струны, чтобы они сфальшивили, либо поправить фибулу на плаще, чтобы она подала сигнал. Фибулу Лэкс привез из Арлиона, на весь день отлучался домой, и я замучилась поворачивать ее нужным образом.

— Ну и если ты от меня что-то скрываешь, и у тебя совесть нечиста от нового вранья — это уж не моя вина, — развожу руками. — Я со своей стороны совершенно откровенна.

— Нет, не скрываю. И отвечу на любой вопрос.

— Как будут вопросы, я их задам, — почти угрожающе обещаю я.

Ну откуда у меня сейчас возьмутся вопросы? Если я начну добиваться ответов на все возможные, мы в Арторе останемся навсегда — их слишком много, лучше буду узнавать все постепенно. И так голова кругом идет от аккордов и выкроек.

А потом мы оказываемся в сказке — Цветной павильон, огромный, как футбольное поле, полностью оправдывает восхищение Шэва. Его крыша состоит из разноцветных стекол, которые постоянно движутся, и когда через них проникают солнечные лучи, то все цветы, скамейки и даже галька на тропинках приобретают волшебные и невиданные оттенки.

— Красота! И как так вышло, что здесь только мы? — спрашиваю у Лэкса.

— Вот всегда ты так, — возмущается он. — Как что спросишь, так откровенный ответ выставит меня злодеем. Да, я попросил закрыть павильон для посещений, лишил огромное количество людей такого счастья — увидеть все это в солнечный день. Но люди здесь правда очень мешают, не дают разглядеть детали.

— Прямо демонстрация того, что ты все можешь? — пытаюсь его поддеть, хотя мне очень лестно.

— Нет, хотел показать тебе это великолепие, такой… скромный подарок, — он ослепительно улыбается. — И сам посмотреть хотел, конечно, не без этого. А еще… Вот, возьми и никогда не пытайся снять.

У меня в руке оказывается тонкое и как будто ажурное кольцо, больше похожее на изящную цепочку рун, украшенную мельчайшими кристаллами лигерна.

— Как будто помолвочное кольцо, — язвлю я, не в силах оторвать глаз от сиреневых искр. — А на самом деле всего лишь неснимаемый артефакт, уже третий по счету. Думаю, у тебя там запас таких, полный шкаф.

И он сначала смущается, а потом хмурится:

— Хотел бы я, чтобы это было такое кольцо… — ловит мой возмущенный взгляд и поднимает руки: — Нет, не из запаса, и оно уникальное, кстати. Должно было тебе понравиться, но раз нет… Значит, я плохо тебя понимаю.

— Понравилось, честное слово, — почему-то спешу я его успокоить и без раздумий надеваю кольцо.