Слишком поздно просить прощения

Иллюзия идеального мира

Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задернутые тяжелые портьеры, скользнул по щеке, заставляя Алису зажмуриться и с улыбкой открыть глаза.

Она потянулась на широкой кровати, путаясь в прохладных шелковых простынях. Комната, выдержанная в мягких пастельных тонах, была наполнена тишиной раннего утра, но за плотной дубовой дверью уже угадывалось едва заметное движение. Дом Воронцовых просыпался.

Алиса любила эти минуты. Минуты перехода от сна к реальности, когда можно было просто лежать и слушать, как огромный загородный особняк наполняется жизнью. Для кого-то это был просто дом, дорогая недвижимость в элитном поселке, но для неё он был крепостью. Местом, где каждый квадратный метр был пропитан любовью, смехом и чувством абсолютной, нерушимой безопасности.

Она повернула голову и посмотрела на прикроватную тумбочку. Там, в серебряной рамке, стояла фотография. На ней смеющаяся пятилетняя девочка сидела на плечах у высокого, строгого мужчины, а красивая женщина обнимала их обоих. Рядом кривлялись трое мальчишек-подростков.

Её семья. Её крепость. Её всё.

Алиса знала, что она приёмная. Родители никогда не скрывали от неё этого факта. Они рассказали ей правду, когда она была ещё совсем малышкой, но сделали это так мягко и с такой безграничной нежностью, что само слово «приёмная» потеряло для неё любой негативный окрас. «Мы не просто родили тебя, Алиса. Мы выбрали тебя, — любил повторять отец, усаживая её на колени. — Из тысяч детей во всем мире наше сердце узнало именно тебя».

Она откинула одеяло и босиком прошлепала по пушистому ковру к окну. За стеклом расстилался ухоженный сад, где садовник уже возился с розами мамы. Алиса глубоко вдохнула, чувствуя, как грудь наполняется щемящим чувством благодарности. Сегодня был обычный вторник, впереди ждала сложная смена в педиатрическом отделении, но на душе было так легко и светло, что хотелось петь.

Она быстро приняла душ, надела простые джинсы и уютный бежевый кардиган, собрала темные волосы в небрежный пучок. Алиса никогда не злоупотребляла косметикой — её естественная красота, глубокие, выразительные глаза и мягкая улыбка не нуждались в искусственном украшении.

Едва она приоткрыла дверь своей спальни, как ноздри уловили умопомрачительный аромат. Ваниль, корица и вишня.

Алиса невольно ускорила шаг, сбегая по широкой мраморной лестнице.

На огромной, залитой светом кухне царила суета. У плиты стояла Елена Воронцова. Мама. Даже в простой домашней одежде и с собранными волосами она выглядела по-аристократически элегантно. Её движения были плавными, уверенными, а на губах играла легкая полуулыбка.

— Я знала, что этот запах выманит тебя из комнаты быстрее любого будильника, — не оборачиваясь, произнесла Елена. Её голос, мягкий и обволакивающий, всегда действовал на Алису как успокоительное.

— Ты жульничаешь, мам, — со смехом ответила Алиса, подходя сзади и обнимая Елену за талию. Она уткнулась носом в плечо матери, вдыхая родной запах её духов, смешанный с ароматом выпечки. — Вишневый пирог? В будний день? У нас какой-то праздник, а я забыла?

Елена повернулась, вытирая руки полотенцем, и ласково провела ладонью по щеке дочери. В её глазах плескалась такая глубинная, всепоглощающая нежность, что у Алисы на мгновение перехватило дыхание.

— Праздник? Нет, милая. Просто моя девочка работает как проклятая, спасая чужих детей, и возвращается домой совершенно без сил. Я видела, какими красными были твои глаза вчера вечером. Ты должна нормально питаться, а не перекусывать на ходу в своей больнице.

— Мам, я врач, я знаю, как нужно питаться, — мягко запротестовала Алиса, садясь за огромный кухонный остров.

— Врачи — самые худшие пациенты, — раздался густой, бархатистый баритон от дверей.

Алиса обернулась. В кухню вошел Андрей Воронцов. Глава семьи, владелец строительной империи, человек, при одном взгляде которого подчиненные бледнели. Он был в идеально скроенном деловом костюме, каждая деталь которого кричала о статусе и власти. Строгое лицо с резкими чертами, пробивающаяся седина на висках, тяжелый, сканирующий взгляд. Для всего мира он был акулой бизнеса. Жестким, бескомпромиссным, холодным.

Но только не здесь. Только не с ней.

Стоило Андрею посмотреть на Алису, как лед в его глазах мгновенно таял, уступая место теплому, почти мальчишескому озорству. Он подошел к ней, положил тяжелые, надежные руки ей на плечи и склонился, оставляя долгий, теплый поцелуй на макушке.

— Доброе утро, мышонок, — тихо сказал отец.

— Доброе утро, пап. Ты сегодня рано. Опять сложный тендер? — Алиса накрыла его широкую ладонь своей.

— Оставим работу за порогом, — отрезал Андрей, хотя уголки его губ дрогнули в улыбке. Он сел на соседний стул, принимая из рук жены чашку черного кофе. — Меня сейчас больше волнует, почему моя дочь выглядит так, будто готовится в обморок упасть. Елена права, ты слишком много на себя берешь в клинике. Если этот твой главврач не начнет давать тебе нормальные выходные, я куплю эту больницу и уволю его.

— Пап! — Алиса округлила глаза, прекрасно зная, что Андрей Воронцов не бросает слов на ветер. — Не смей. Я люблю свою работу. И я прекрасно себя чувствую.

Где-то глубоко внутри кольнуло чувство вины. Сердце предательски сбилось с ритма, напоминая о себе легкой, тянущей болью, которая появлялась всё чаще в последние недели. Алиса незаметно прижала руку к груди, делая глубокий вдох. «Не сейчас. Только не расстраивать их. Это просто усталость, я обязательно схожу к кардиологу на следующей неделе», — пообещала она себе, быстро натягивая на лицо самую беззаботную из своих улыбок.

Она никогда не жаловалась. Она знала, как сильно они её любят, и самым большим её страхом в жизни было стать для них обузой, принести в этот светлый дом проблемы. Она должна быть идеальной дочерью. Здоровой, успешной, благодарной.

Внезапно тишину дома разорвал грохот спускающихся по лестнице шагов. Звук был такой, словно спускалось небольшое стадо слонов.